Пердия сжала руку Ольвы и указала на другую гору сокровищ. На вершине лежал расписной щит, на котором были нарисованы закрученные символы. Они сразу показались знакомыми — карта силы земли! Она была похожа на диаграммы, которые Лат чертил на земле в Даэрох Нале, на спирали и руны, которые она нашла высеченными на древних камнях в Фоссвуде. Она рисовала похожие диаграммы по дороге на юг, когда учила Пердию. Однако символы на щите были гораздо более сложными, гораздо более продуманными. Они напомнили ей карты Торун. Рядом со щитом лежали свернутые свитки, бронзовые таблички, переплетенные в кожу фолианты — целое сокровище знаний. Ее сердце забилось быстрее при виде этого зрелища — она потратила двадцать лет, собирая воедино фрагменты утраченных знаний, а здесь, в этом подземелье, была настоящая сокровищница заклинаний. Знания, запрещенные Эрлкингом и его Заступниками, знания, подавляемые жрецами и паладинами, право по рождению, в котором человечеству было отказано. В тот момент она не могла задаваться вопросом, как эти сокровища уцелели или какие опасности их подстерегали – все, чего она хотела, это вынести их из этой темной ямы на свет дня.

«Там что-то огромное». Голос Альфа прошептал из темноты. «Дракон или что-то в этом роде». Даже в его голосе звучало благоговение. «Нет», — добавил он. Это не было обращено ни к кому из компании — меч говорил с ним телепатически.

Они прошли мимо груд сокровищ, не осмеливаясь взять больше. Ольва смотрела на них так долго, как могла, запечатлевая в памяти все, что могла.

Спящий зашевелился, но не проснулся.

Возможно, это было милосердием, что свет освещал лишь небольшую часть скалы на дальнем конце пещеры. Она могла сказать себе, что ее вершина просто скрыта из виду, а не находится, как она подозревала, в сотнях футов над головой. Селемос назвал это лестницей, что было отчасти правдой. Длинная лестница змеилась по скале, но была разбита на отрезки, как крошки сыра, разбросанные по слишком большому куску хлеба. Несколько футов лестницы, затем голый камень, затем снова лестница. Вертикальный лабиринт. Селемос и Альф могли видеть в темноте, но остальные полагались на маленький огонек Лаэрлин. Ольва цеплялась за скалу, впиваясь пальцами в трещины в камне, слепо ища следующую точку опоры. Позади она слышала тяжелое дыхание Альфа. Где-то в темноте Джон выругался, поскользнувшись в четвертый раз — а они только начали подниматься.

«Быстрее, быстрее», — прошептал Селемос. Судя по голосу, он был уже на полпути к вершине и совершенно не запыхался, этот бессмертный сопляк.

Изменись, подумала Ольва. Она могла бы превратиться в птицу — летучую мышь — и полететь, вместо того чтобы рисковать жизнью. Но когда она протянула руку к слабому потоку силы земли, он отступил, угасая, как будто кто-то другой черпал из того же потока, и она не смогла собрать магию для изменения облика. «Пердия?» — прошептала она. «Ты…»

Ее нога поскользнулась, и она пошатнулась. Альф поймал ее, она попыталась ухватиться за скалу, но ее журавлиная нога бесполезно заскользила по гладкому камню. Он поддерживал ее одной рукой, принимая на себя большую часть ее веса, пока она искала опору для ног. Она не могла ее найти.

«Там! Там!» — прошипел Альф.

«Я не вижу!»

«Лаэ! Свет!»

Тлеющий огонек превратился в яркую звезду. Ольва увидела следующую ступень и бросилась к ней.

Затем увидела спящего и была вынуждена схватиться за руку Альфа, чтобы не упасть снова.

Монстр лежал на каменном возвышении в центре огромной пещеры. Он был гигантским, больше любого живого существа, которое Ольва когда-либо видела или о котором слышала, даже больше дракона Асьякайна. Как и дракон, он был крылатым, но его крылья, похожие на крылья летучей мыши, были увядшими и сморщенными, крошечными придатками по сравнению с массивным панцирем, покрывавшим его от головы до хвоста. Сотни шипов, каждый острый, как наконечник копья, росли из его спины, черной, как у жука. Его титаническое телосложение напоминало львиное, возможно — в этот момент она мельком увидела спутанный золотисто-черный мех, гигантские лапы, подрагивающие в беспокойном сне, как у чудовищного котенка.

Но она узнала его лицо. Это было человеческое лицо, когда-то красивое и царственное, а теперь гротескно раздутое, чтобы соответствовать пропорциям его чудовищной фигуры. Она видела это лицо, эту фигуру на знаменах во время Неповиновения. Видела его на старинных монетах и статуях, или высеченным на вершине арок в Хайфилде и Эллспорте. Знак Мантикоры, символ Старого Королевства.

Когда на него упал свет, он изогнулся и заворчал, потирая массивной лапой свою огромную морду. Он пошевелился—

«Погаси!» — прошептал Альф, но свет исчез, прежде чем он успел произнести это слово. Тьма наполнила пещеру, как нахлынувшее море, и все снова замерли, не смея дышать, пока не возобновилось ровное хриплое дыхание Мантикоры. Даже биение ее собственного сердца казалось невыносимо громким.

Долгое, долгое мгновение они прижимались к скале, объединенные страхом.

«Он спит», — сказал Селемос. «Мы в безопасности».

Ольва сделала шаг по тропе.