Альф в изумлении наблюдал, как Ольва творит свое заклинание. Он видел, как она использовала магию раньше, но только в Эрсфеле, только в мирных землях. Это была магия, которую могли бы использовать Лат или Блейз, отчаянное заклинание, сотканное в разгар битвы. Сколько раз он стоял на страже с мечом в руках, пока они творили чудеса?

Теперь у него снова был меч в руках, но прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как он сталкивался с подобным монстром. Он взглянул на своих юных спутников, оценивая их шансы против ужасной силы Мантикоры. За свою жизнь Альф видел, как великие рыцари дрожали перед лицом нечеловеческого.

Связывание не удастся, предупредил меч. Ударь сейчас!

Дай ей шанс! подумал Альф. Но что это было - тревога на лице Ольвы или глубокая сосредоточенность?

Ударь сейчас! Ты поклялся.

Спазм пробежал по боку Альфа. Его щеку защипало, как от пощечины, зрение на мгновение затуманилось – и в этот момент рука с мечом метнулась вперед. Он боролся со злобной волей меча, но было слишком поздно.

Заклинание Ольвы рассеялось. Она споткнулась. Меч поразил Раека, но нанес лишь неглубокий порез. Хлынула черная кровь. Мантикора зарычала и раздулась, ее человеческое тело лопнуло, обнажив зверя внутри.

Белые зубы и шерсть — огромный волк промчался мимо Альфа, рыча. Зубы Пердии вонзились в Раека, раздирая его бедра и живот. Смертельная рана для смертного, но он больше не был человеческого роста и не имел человеческой формы. Лампа погасла. Их всех охватил прилив боевого безумия, все рубили и кололи, в том числе и Альф, неуклюже рубя как дровосек. Клинки и стрелы отскакивали от прочного, как железо, панциря или запутывались в спутанной шерсти.

Мантикора теперь была во всем своем великолепии. Альф мог ясно видеть ее чудовищное лицо, похожее на резную фигуру на носу военного корабля, и чувствовать ее титаническое дыхание, горячее и зловонное. Раек вздрагивал, когда одна стрела за другой впивалась в него. Лук Серлис пел о пронзающих глаза и кровопролитных ранах, но ужасная корона из рогов защищала Раека от вреда. Лапа обрушилась, как лавина. Повсюду были когти, шерсть и ужасающая сила, везде, где Альф наносил удар, оставались лишь царапина, укол булавкой на теле колосса. Все было в смятении.

Перед его мысленным взором промелькнула картина: Мантикора, разрушающая замок Железной Руки, топчущая его армии. Толпы на улицах, скандирующие имя Раека, как когда-то они прославляли Ламмергейра. Спасал ли он мир от чудовищной угрозы или был зверем, защищающим свою территорию от незваного гостя?

Убей его! Позволь мне насытиться его душой!

Он не мог думать. Он убивал других монстров. Гидру. Вождя Пожирателей Мозга. Сотню безымянных порождений Ям. Как он это делал? Как он смог убить таких титанов? Ему нужно было двигаться — но куда? Все было слишком громко, слишком быстро для него. Было время, когда только битва приносила ему ясность, когда он был уверен в каждом ударе. Теперь он был — он должен был...

Берегись, пронзительно закричал меч. Cелемос бросился на Альфа, увлекая его на землю. Удар лапы пришелся в то место, где он только что застыл.

Они ничего не видят, понял Альф. «Кто-нибудь, сотворите свет!» У него было зрение меча, у Селемоса и Лаэ — эльфийские глаза, но остальные сражались в темноте. Мантикора была настолько огромна, что куда бы они ни били, они попадали в чудовище, но десять тысяч мелких царапин не могли свалить его. Тесные туннели, где он не может использовать свой размер. Нужно подняться выше, чтобы поразить жизненно важное место. «Назад!» — крикнул он. «Назад к лестнице!»

Они прислушались к нему, и впервые за очень долгое время он почувствовал этот старый дух товарищества, близость боевой семьи. Селемос и Серлис отступили — Серлис тащила за собой рычащего волка за хвост — а Большой Джон вышел вперед, чтобы защищать их копьем, тыкая им в любую часть Мантикоры, которая приближалась. Лаэ уже бежала, бледный призрак на ветру, взбираясь по склону скалы — и, о, сердце Альфа разорвалось, потому что, увидев ее, он вернулся в дни Девяти, и слышал боевой клич Турна, увидел заклинания Блейза, представил, как Гундан кричит ему на ухо.

СОСРЕДОТОЧЬСЯ, ВЛАДЕТЕЛЬ!

«Серлис, твой лук! Целься в глаза! Джон, подними остальных по лестнице! Бегите, все!»

Альф тоже побежал, соскользнув с ложа Мантикоры, и пробираясь через кучи золота, как по зыбучему песку. Впереди маячила лестница и долгий подъем на скалу, а Мантикора следовала позади, как нарастающая волна.

Ты не смог нанести смертельный удар, проворчал Разрушитель Чар.

«Работаю над этим», — задыхаясь, прохрипел Альф.

«Бегите, бегите!» Они мчались по лестнице, страх давал им крылья, отчаяние превозмогало колебания, почти преодолевало гравитацию. Они перепрыгивали через пропасти, по которым ранее осторожно карабкались, помогали друг другу удержаться, когда один из них оступался. Лицо Раека было испещрено дюжиной стрел, и черная кровь текла рекой. Он был полуслепым, неуклюжим – и старым. Альф видел это по тому, как двигался массивный зверь, по его неуклюжей походке. У тебя тоже больные колени, подумал он, какую бы кожу ты ни носил.