Дело было не только в том, что весь замок был погребен глубоко под землей; он был волшебным образом развернут, как клубок пряжи, который можно размотать в одну длинную нить. Бессмысленные узкие коридоры вели к огромным залам, подвалы выходили на то, что когда-то, должно быть, было комнатами высоко в башне. Путь был опасен, но Альф предупреждал их о возможных обвалах, внезапных обрывах и других опасностях подземного мира.

В какой-то момент они часами ползли по черепичной крыше, протянувшейся на четверть мили или больше, а зазор между черепицей внизу и земляным потолком вверху составлял всего несколько дюймов. Альф прокладывал дорогу, его широкие плечи раздвигали землю, чтобы расчистить путь для остальных. Через трещины в черепице они иногда мельком видели главную дорогу. Ольва слышала, как что-то скребется там внизу, в темноте.

В конце концов они пришли в комнату с четырьмя дверями.

«Лаэ», — позвал Альф. «Это похоже на баррикаду».

Ее свет осветил дверной проем, частично заблокированный обломками мебели. Еще больше обломков лежало на другой стороне. Альф пристально осмотрел эту сцену, мозолистыми руками пробегая по царапинам на стенах. «Здесь была драка. И, судя по всему, не так давно».

«Вход был тщательно запечатан», — возразила Лаэрлин.

«Значит, они проникли с другого конца. Или есть другие пути проникновения. Или... что бы ни находилось здесь, оно находилось здесь со времен Эрлкинга. Двадцать лет или больше». Альф взглянул на Селемоса. «Кладовая?»

Пердия охнула.

«Что могло жить здесь?» — спросила Серлис.

«В таком месте я бы ожидал увидеть нежить», — сказал Альф. «Но я никогда не видел, чтобы зомби пытался вот так закрыть дверь». Альф остановился у баррикады, задумчиво нахмурив брови. «Будь я проклят, если знаю. Попробуем другой путь».

Чуть позже они встретили создателей барьера. Пронзительно крича, они прибежали по проходам. Из их спин росли шипастые панцири, у некоторых были рудиментарные крылья или хвосты, но ни один из них не был похож на другого. У некоторых были человеческие лица. Их объединял только отчаянный голод. Альф встретил их в бою, и Разрушитель Чар запел в его руке. И хотя ни меч, ни его владелец не были столь могущественны, как когда-то, уродливые существа слишком рьяно бросались в бой, обнажая свои мягкие животы или щели в панцирях. С каждым убитым меч становился прочнее, отметины и трещины на его черном лезвии исчезали.

«Ватлинги?» — недоуменно спросила Серлис, пробираясь между уродливыми телами с копьем в руках.

Селемос слизнул брызги крови, поморщился и выплюнул их. «Люди. Когда-то».

Следующий отрезок Дороги привел их к тому, что, возможно, было храмом. Стены из черного камня покрывали замысловатые руны, которые мерцали, когда на них падал магический свет. «Работа Старого Королевства», — пробормотал Альф. «Похоже на укрытие Берис в Ардене».

Одно и то же лицо — бородатое, с глазами, нарисованными или инкрустированными золотом — смотрело на них со ста статуй и святынь. Иногда его изображали сидящим на троне, но на других изображениях он сражался с монстрами, или в одиночку крушил целые армии или рушил горы.

«Есть идеи, кто он, Лаэ?»

Она пожала плечами. «Какой-то герой Старого Королевства».

«Вероятно предполагалось, что о таких подвигах будут помнить», — сказала Серлис. Она остановилась перед потрескавшейся мозаикой, изображающей бородатого героя, сражающегося с драконом. Его лицо с золотыми глазами было спокойно-уверенным, полным праведного гнева.

«Кто знает, было ли это на самом деле?» — пожал плечами Альф. «Половина того, что обо мне поют в песнях, неправда».

«Но ты убил Лорда Боуна», — напомнил Селемос. «Боролся с самой Смертью. Твои подвиги, Ламмергейр, были славными».

Альф нахмурился. «Да, ну да». Он кивнул на мозаику. «Когда я сражался с вождем огров, то обмочился от страха. Я прыгнул на спину этому ублюдку и не имел ни малейшего представления, что делать, кроме как держаться. Так было на протяжении всей войны. Все это время мы просто пытались остаться в живых, да, Лаэ?»

«Не всегда, Альфрик. Но мы никогда не искали такой славы, как эта».

«Тебе это было не нужно, дочь Эрлкинга», — сказал меч. «Ты была прославлена как дочь живого бога с того дня, как родилась заново. Твой образ почитали в каждой церкви Заступников задолго до того, как ты присоединилась к Девяти. А что насчет тех, кто родился в бедности? Их загнали в Ямы, как Лата. Изгнали, как Турна. Оттеснили на обочину, как Берис и Блейза». Красный глаз замигал. «Удобно, не правда ли, что те из Девяти, кто завоевал наибольшую славу...»

«Альф, — перебила его Ольва, — скажи ему, чтобы он замолчал».

«Да, да. Заткнись, меч». Альф распахнул следующую дверь. «Сюда».

Воспоминание, одно из самых ранних у Ольвы: их мать Майя плачет у камина. Ольва поднимает глаза от своей игры.

«Что случилось?»

«Твой брат Альф снова подрался».

Ольва запомнила именно слово «снова», смирение и беспомощность, которые оно выражало. Майя предвидела плохой конец для своего сына, и ее попытки своротить его с выбранного пути потерпели неудачу. Альф, с его силой и склонностью к насилию, казался обреченным на то, чтобы стать безкорневым разбойником.