Внезапно раздался металлический голос Разрушителя Чар. «Доброе утро, соня! Просыпайся! Поприветствуй своих незваных гостей!»

Мантикора расправила свои рваные крылья. Порыв силы земли, подобный затхлому воздуху, и крылья начали светиться золотым светом.

«Как грубо, — прогремел он, — будить короля таким образом».

Хвост монстра дернулся. Огромный шип выстрелил и вонзился в скалу в нескольких дюймах над головой Ольвы. Из его основания капала зловонная жидкость.

«Я же говорил, что он проснулся», — самодовольно сказал меч.

«Кто ты?» — крикнула Серлис.

«Кто я? Я? Разве это не очевидно? В любом случае, гостям сначала следует представиться». Мантикора понюхала воздух. «Хотя некоторых из вас я могу угадать. Принцесса Лаэрлин, дочь Эрлкинга». Еще один шип вонзился в скалу рядом с плечом Альфа. «А это, должно быть, знаменитый Ламмергейр».

«Лаэ, откуда, черт возьми, это чудовище знает, кто я такой?»

«О, даже в этих подземельях были слышны песни о тебе», — прорычала Мантикора. «Эрлкинг посылал мне еду — и игрушки, время от времени. Вы уже познакомились с моими сыновьями и дочерьми. Принцы Старого Королевства, все до единого, хотя их королевская кровь, увы, испортилась. Но я знаю тебя, сэр Ламмергейр, и меч, который ты носишь».

Альф взмахнул Разрушителем Чар. «Тогда ты знаешь, что он может сделать, если ты помешаешь нам. Я убивал и покрупнее тебя».

Мантикора хмыкнула. «В этом я сомневаюсь. И прости меня, сэр Ламмергейр, но твои лучшие годы уже позади».

«Говорит пятисотлетний старик».

«Что у нас еще есть? Эльф-колдун, да? Я никогда раньше не видел никого из вашего рода, хотя много слышал о ваших делах. Приветствую». Золотистый взгляд без интереса скользнул по Джону, затем остановился на Серлис. Он заурчал от удовольствия. «Та, которая может родить мне больше наследников».

Серлис выпустила стрелу, и она вонзилась в массивное плечо мантикоры. «Грубо», — фыркнул монстр. «Если бы я хотел убить тебя, то мог бы уже давно сделать это». Еще несколько шипов ударили в стену, по одному с каждой стороны от нее.

«И...» Мантикора понюхала воздух. «Что это? Соратники, владеющие силой земли, и один из них действительно могущественный. Интересно. Пожалуйста, все подойдите поближе. Нам нужно обсудить некоторые вопросы. Я в долгу перед тобой, Ламмергейр».

«Неужели?»

«Ты скинул моего тюремщика».

«Эрлкинга? Это не...» Ольва толкнула его в бок. «Это был я», — закончил Альф. «Я это сделал».

Мантикора приподняла гигантскую бровь. «Я видел, как ты любовалась моими записями, старуха».

«На самом деле я Ольва Форстер, — сказала Ольва, — и я буду благодарна, если ты будешь держать язык за зубами. Более того, если мы собираемся обсуждать какие-то дела, тебе придется надеть другую голову».

Мантикора снова усмехнулась. Ольва почувствовала притяжение силы земли, когда монстр уменьшился в размерах. Золотой свет превратился в лампу, зажатую в его иссохшей руке. Его лицо не изменилось, когда он уменьшился, но массивный, усеянный шипами панцирь превратился в железную корону.

«Спускайтесь, — позвал он, — давайте поговорим».

«Возвращаемся, — эхом отозвался Разрушитель Чар, — быстрее».

«Что это такое? — прошептала Серлис.

«Перевертыш, повелитель Старого Королевства», — пояснила Лаэрлин.

Пердия посмотрела на нее с ужасом. «Это существо похоже на нас?»

«Они стали слишком могущественными и слушали голоса из пустоты. Я думала, что все они мертвы. Почему мой отец оставил этого в живых, я не знаю».

Они взобрались на каменное ложе Мантикоры. Существо, возможно, и приняло человеческий облик, но в воздухе витал отвратительный запах зверя. Альф и Лаэрлин шли впереди, а остальные жались позади. Все, даже Селемос, были потрясены странной встречей. Альф, однако, шел без страха. Он скучал по этому, подумала Ольва.

«Я не могу предложить вам ничего особенного в качестве угощения», — в смертном обличье его голос был лишь немногим тише, чем в облике гигантской мантикоры. «Но обещаю, что мы будем пировать вместе под солнцем».

«Нам ничего от тебя не нужно», — сказал Альф. «Просто пропусти нас».

«Но мне нужно кое-что от вас — моя свобода. Я не могу открыть дверь этой тюрьмы. А вы можете».

«Ни за что», — прорычала Серлис.

«Не спеши с ответом, дитя. Прислушайся к мудрости старших».

«Старшие, — сказал Альф, — говорят то же самое».

«Должны ли мы сражаться, Ламмергейр? Нам не нужно быть врагами».

Альф и Лаэрлин переглянулись. Выражение лица Лаэрлин было нечитаемым, а Альф, напротив, нахмурился.