Ольва закрыла глаза, представляя себе Галвина, лежащего на полу кухни много лет назад, убитого Разрушителем Чар. Ольва из настоящего могла бы спасти его, если бы только могла пересечь эти сорок лет.

Она была там, когда Блейз привел Дервина обратно. Она слышала отголоски воскрешения Смерти в Даэрох Нале. Она могла это сделать. Силы земли здесь было бы недостаточно. Море, небо и узкая полоска берега, все пустое и безжизненное. Недостаточно.

Но неподалеку находились Ямы и магия города.

Ольва подняла левую руку и потянулась к городу, которым когда-то правила. Некрад ответил с готовностью, и испорченная магия подчинилась ее воле. Она отфильтровала ее, оставив за собой заражение города — на ее старой коже расцветут новые ведьмины метки — и позволила силе пройти через нее в мальчика. Она сняла с него форму, распустила его кожу сухожилие за сухожилием. Никто не смог бы выжить, но в этом и заключалось преимущество работы с мертвыми. И когда с него содрали кожу, и он стал бесформенным, превратившись в бурлящую массу крови, костей и потенциала, протекающую через ее руки, она взяла его кожу и одела призрак в его новую форму.

Живи, приказала она ему, и в этот момент глубоко впитала в себя силу Некрада, города, который ее брат отнял у лорда Боуна, некроманта. И Турн повиновался ей.

Его глаза открылись, и он задохнулся в попытке вдохнуть.

Мальчик сделал несколько неуверенных шагов к кругу копий, к своим ожидающим родителям, прежде чем Ольва остановила его. Она пригвоздила Идмаера Железную Руку своим взглядом. «Твой сын...» Голос Ольвы звучал странно в ее ушах, и все вздрогнули, услышав его, даже Серлис. Магия всегда имела свою цену.

«Твой сын принадлежит мне, Идмаер Железная Рука. Я выкупила его жизнь ценой пролитой тобой крови. Теперь я возвращаю его тебе, но не отказываюсь от своих прав».

Железная Рука глянул на нее, с ввалившимися глазами, безмерно измученный. Именно Эрнала кивнула, Эрнала переступила порог из копий и забрала своего сына обратно в мир живых.

Ольва смотрела, как они уходят по каменистому берегу. Эрнала вела Турна за руку, накинув плащ поверх погребального савана. Идмаер следовал за ними, как никогда далекий от короля, смятение, горе, радость и гнев боролись в нем — эмоции, слишком сильные даже для его могучего телосложения.

Охранники нервно приблизились. Серлис подняла меч, который ей дал Железный Рука, но в воздухе не было и намека на насилие. Теперь никто не знал, в чем их роль. Солдаты толпились вокруг, явно надеясь, что Толос или какой-нибудь другой командир прибудет и возьмет командование на себя, но никто не появился. Через несколько минут Ольва прошла мимо них, и никто не осмелился остановить Ведьму из Эрсфеля.

Толпа на берегу начала рассеиваться. Оставшиеся в живых карабкались по камням, чтобы разобрать погребальный костер и собрать драгоценные дрова. Чудеса чудесами, но на Кладбище будет холодная ночь.

«Я могла бы убить его», — прошептала Серлис. «Это было бы справедливо».

«Но это не положило бы этому конец. Возможно, это был бы конец для нас, но не более того». Она фыркнула. «Хочешь, чтобы ребенок научился чему-то, заставь его навести порядок в том, что он натворил».

Серлис помогла Ольве вернуться в лагерь. У девушки была тысяча вопросов, тысяча возражений, но Ольва не могла обращать на них внимания. В любом случае, сейчас это не имело значения. Что сделано, то сделано.

Они, прихрамывая, побрели по лагерю. Все изменилось — все видели Серые Земли, все столкнулись со смертью — и все же обычная жизнь уже возвращалась, или то, что считалось обычной жизнью во время осады. Солдаты были заняты тем, что носили воду, собирали дрова, ухаживали за своим снаряжением. Молодой оруженосец, бледный и измученный пережитым, опустился на колени, чтобы снять поножи со своего лорда, который сидел на табурете с таким же отстраненным выражением лица. Скоро большинство из них забудут о том, что произошло. Они похоронят сверхъестественное под повседневностью, и Ольва не могла их винить. Все равно нужно было носить воду, собирать дрова, чинить снаряжение. Жизнь продолжалась, даже в тени немыслимого. Они надели на мир привычную оболочку, чтобы придать ему форму.

У Ольвы кружилась голова. Рана в боку ужасно болела, как будто шип мантикоры снова впивался в ее плоть. Она ухватилась за руку Серлис, чтобы не упасть.

«Мы почти у твоей палатки», — сказала Серлис. «Обопрись на меня. Еще немного. Потом сможешь отдохнуть».

«Альф... если он еще жив, то будет на пути сюда. У нас нет времени на отдых. Только не в такое время, как сейчас». Ситуация все еще менялась. Ольва впилась ногтями в руку Серлис. «Отведи меня в шатер командиров».

Собравшиеся командиры были возбуждены. Некоторые испуганы, некоторые в ярости. В них чувствовалась опасная неуверенность, ощущение, что больше нельзя доверять ничему, даже небесам. Железная Рука сплотил эту армию одной лишь силой воли, и теперь она разваливалась на части.