Побежденная, деморализованная, ненадолго объединенная армия лордов распалась, и теперь цвет плаща человека снова значил все. Крики обвинений в трусости на поле боя, провинциальные пьяные песни с острым подтекстом — мы, люди из Западных Маршей, выпотрошим этих ублюдков из Краунленда, фалалалала — даже в человеческой коже она чувствовала запах крови в воздухе. Целая армия шла по Перевалу Ворона, воодушевленная песнями и речами о том, что они — последние защитники Саммерсвелла, а потом им велели сдаться... о, это было обидно. Некоторые возвращались домой благодарные за то, что их пощадили, но всегда находились те, для кого поражение было незаживающей раной. Предательство сверху – вот что гноилось.

И армия Железной Руки тоже разваливалась. Он собрал этих бедных ублюдков как собирают опавшие листья. Без корней и без лорда, отчаянные и лишенные всего, набранные грабежами и поджогами. Если тебе некуда идти, ты присоединялся к Железной Руке. Что еще можно делать? Их головы были забиты рассказами о священном крестовом походе против города зла – и вот, внезапно, они оказались в городе чудес, городе, которым правили тираны. Возьмите какого-нибудь голодающего мальчишку из Риверленда, который никогда не уходил дальше пяти миль от своей деревни, вложите ему в руку нож и ведите его по Дороге неделями — думаете, он будет знать разницу между Некрадом и Столицей?

Когда наступил вечер, Ольва была очень рада, что находилась в запертой башне, окруженной стражниками.

Ближе к вечеру следующего дня перед башней собрались разноцветные птицы. Лорды и священники, герольды и знатные люди столицы, все следовали за Железной Рукой. Это напомнило Ольве о ее первых днях в качестве Вдовствующей королевы Некрада, когда она внезапно оказалась в центре интриг, а Тредей и другие придворные кружили вокруг нее.

Железная Рука поднялся к ней в одиночестве. Он тяжело дышал, взбираясь по винтовой лестнице. Стук его ладони о стену, когда он цеплялся за веревочные перила, становился все громче и громче, пока он не оказался в комнате с ней.

Это был первый раз, когда Ольва по-настоящему увидела его. Она встречала его младшего брата в Некраде много лет назад, но не могла вспомнить лицо Данвельда, только неясный силуэт рядом с Эрдис. Леди Эрдис Ольва помнила очень хорошо, такую добрую и остроумную, но в мужчине, стоявшем перед ней, она не увидела почти ничего от матери.

Она мельком встречала его в Невервуде, но тогда на ней была лисья шкура, а он был похож на железную башню и пах потом и сталью. А в Колледже он казался сущим кошмаром.

Серлис описывала его как чудовище, жестокого и безжалостного великана с железными руками. Но Ольве он напомнил Альфа тем, как устало опустился на табуретку, только чтобы обнаружить, что она слишком мала для его огромного тела. Он снова неуклюже встал и прислонился к камину. Мужчина выглядел изможденным, его глаза были налиты кровью, и, поднимаясь, он издал стон.

«Что бы сказала твоя мать, — спросила Ольва, — если бы была сейчас здесь? Все, чего она хотела для тебя, — это чтобы ты исцелился. Удар от Разрушителя Чар отнял у тебя руку и чуть не убил. Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, ты не захочешь иметь ничего общего с этой проклятой штукой, никогда больше».

«Если бы моя мать была здесь, — сказал Идмаер, — я с радостью последовал ее совету. Но она мертва, и я должен поступать так, как считаю нужным».

Он закрыл глаза. «Ламмергейр бежал с Перевала Ворона после битвы в компании принцессы Лаэрлин. Куда они направились?»

«Откуда мне знать?»

«Ты послала к нему другого Перевертыша. Ты знаешь, что у твоего брата на уме».

«Как тебе скажет Магистр Колледжа, я провела большую часть прошлой недели в постели. Я понятия не имею, что у Альфа на уме».

«Он встал на сторону лордов против меня. Убил сэра Беркхофа, который был моей правой рукой в течение пятнадцати лет. Он убил еще бесчисленное количество людей на Перевале Ворона».

«Ты выступил против Ламмергейра», — ответила Ольва, пожимая плечами. «У моего брата был меч, а у твоих парней — нет».

«Я не хотел выступать против твоего брата. Я хочу только то, что необходимо. Меч. Корабли». Он махнул железной рукой в сторону доков. «Мы захватили корабли, — сказал он, - все до единого. Мы отплываем в Некрад, как только они будут готовы. Настоящий враг находится на севере, как и всегда. Я думал, что Ламмергейр поймет». Идмаер потер пальцем магический камень, закрепленный на тыльной стороне ладони. «Я провел всю ночь в соборе, молясь о заступничестве».

«Заступников больше нет».

«Нет».

«И в любом случае это была эльфийская ложь».

«Так утверждают некоторые».

«О чем ты молился?»

Он долго молчал. Наконец сказал: «Я молился за своих последователей. Им нужно было увидеть, как я молюсь, как разрываю свой плащ и всю ночь лежу перед Граалем. Многие из них все еще верны. Но в основном я молился за себя».

Он лжет, подумала она. Есть еще что-то. На него давит ужасное горе.

«Скажи мне, Ольва Форстер, у тебя когда-нибудь было откровение?»

«У меня бывали сны. Видения, которые я не всегда могу объяснить. Ради всего святого, я отправилась в Серые Земли».