Истории, рассказанные смертными, описывали Некрад, который ему был почти знаком. Воспоминания о его нормальной жизни – за несколько лет до того, как он стал вампиром — были для него теперь так же реальны, как и мир бодрствования, когда он угасал, и он не мог сказать, бродил ли он по Вольностям во сне или в безумии. Он знал Некрад, когда знамена Лиги развевались под миазмом, когда Девятеро правили улицами. Для него это был город не странных ужасов и легендарных богатств, а многолюдный, грязный, шумный, волнующий и родной.

Теперь это была темница, из которой он сбежал. Большинство людей видели в нем монстра, но он нашел друзей, и они скоро вернутся за ним. И тогда, и тогда, и тогда — каким–то образом, благодаря повороту судьбы, удаче героя, какой-то последней отчаянной авантюре - они спасут положение, спасут город, освободят эльфов-колдунов. Темный лорд падет и и все будет хорошо.

Через некоторое время Селемос обнаружил, что больше не понимает человеческую речь. Он не слышал слов, только влажное хлюпанье языков, биение пульса в горле, красную кровь, бурлящую в течение коротких дней их жизни, соленую и глубокую, как океан вокруг. Эти смертные были частью мира, жили и умирали так, как он никогда не смог бы.

Он жаждал украсть немного этой жизни.

Для него — холодная вечность. История без конца.

Неуклюжие шаги смертного, шарящегося у двери. Бессмысленное хрюканье зверя и запах горячей крови. Вампир преследовал свою жертву в темноте, его переполняло желание жить. Жизнь этой смертной скоро угаснет, что бы он ни делал, но он мог пить ее и терпеть!

Она была закована в броню, но жажда придавала ему сил. Быстрая, но он будет быстрее.

Призраки выли на него, призывая его прыгнуть, ударить и пролить кровь смертной. Они разделили бы с ним пир жизни, лакая горячую кровь и становясь на мгновение немного более реальными, на мгновение избавляясь от мучений мира призраков. Для смертных ушей их крики были бы не громче дуновения ветра, но для полуисчезнувшего Селемоса это была какофония. Забери жизнь! — вопили они.

Здесь, в темноте, никто никогда не узнает, что он сделал. Они были на корабле, полном врагов, в темном и широком море. Он мог напиться досыта, чего не делал уже несколько месяцев. Да ведь он мог бы и дальше совершать великие дела – он убил бы Железную Руку, спас жизнь Ольве Форстер и еще сотне, тысяче, десяти тысячам! Сколько героических поступков потребуется, чтобы уравновесить чашу весов?

С огромным усилием он нашел слова, человеческие слова, неловкие и гортанные.

«Не подходи», – прорычал он.

Но вместо этого смертная сняла свою броню, кусок за куском, отстегнула латную рукавицу и наручи, сняла перчатку. Ее обнаженная рука казалась ему светящейся, мерцающей, как мрамор Некрада в свете звезд древности. Кровь и жизнь текли по венам под кожей ее запястья, ее сердцебиение гремело в его голове. Нервничая, она протянула к нему руку. Затем взяла свой кинжал и сделала неглубокий надрез.

Подношение.

Пока он пил, ее жизнь текла сквозь него, наполняя. Призраки исчезли из его поля зрения, когда он вернулся в мир смертных, на физический план. Боль его жажды утихла, уступив место другому желанию. Еще больше ее доспехов упало, его ловкие пальцы дергали ремни и пряжки, пока она притягивала его к себе.

Смертная и эльф, сплетенные в темноте.

После этого они лежали, слушая шум волн.

«Я не знаю, хотела ли этого», - прошептала Серлис.

«Нет?»

«У меня закружилась голова». Она посмотрела на свою перевязанную руку и засмеялась. «Это как быть пьяной».

Селемос поцеловал ее в шею. «Если бы я знал, что ты этого хочешь, я бы пришел к тебе раньше».

«Я не знала. А когда все остальные были рядом, это было бы...» Она покачала головой. «Странно».

«Вряд ли странно искать утешения у друга».

«Тогда неловко. Старая вдова Форстер на нас глазела».

«Она была и девушкой, и матерью. Ничто из того, что мы только что сделали, не удивило бы ее».

«Наверное, нет». Серлис пошарила в темноте в поисках своей одежды. «Но...»

«Друг Джон?»

«Да».

«Он сказал мне позаботиться о тебе».

«Это определенно не то, что он имел в виду».

«Нет?»

Она тихо выругалась. «Я знаю, что он ко мне чувствует. Я не слепая. Но он думает, что жизнь похожа на сказки, и что, если он будет храбрым и верным, то спасет меня, и в конце мы будем жить долго и счастливо вместе. Он не хочет ничего больше, чем вернуться домой, в Эрсфель. Немного денег, немного покоя, немного смеха — и этого ему достаточно. Но мне нет».

«А чего хочешь ты?»

Серлис зажгла свечу. Пламя танцевало, пока корабль качался на волнах. Света едва хватало девушке, чтобы собрать разбросанные одежды и части доспехов, но для Селемоса он казался очень ярким. Если там действительно были призраки, а не просто плод его воображения, вызванный голодом, то они исчезли.

«Я хочу, чтобы Железная Рука поплатился за то, что сделал с Эрсфелем. А потом...» Она начала застегивать доспехи. «Когда Ильдорэ пришла в Эрсфель, это было похоже на проблеск волшебного мира, яркого и великолепного. Я хочу этот мир. Я хочу замок, королевство, большую золотую корону и волшебный меч. И дракона, если он еще остался. Я бы хотела увидеть дракона».