Дварфы работали быстро, когда принимались за дело, и вдвойне быстрее, когда им давали камни, которые делали их неутомимыми, или благословляли работу их рук, или защищали их от жара кузницы. Торун никогда не видела, чтобы ее отец улыбался, но видела, как мастер Торак удовлетворенно кивал, когда очередная деталь из арсенала Некрада была отремонтирована. Союз эльфийской магии, человеческой изобретательности и дварфского ремесла поражал воображение.

К удивлению Торун, он кивнул также ей. Конечно, он никогда бы ничего не сказал; причина, по которой дварфы считали поэтов одним из шести великих призваний, заключалась в том, чтобы избавить остальных от необходимости говорить такие вещи. Но он видел ее со связками свитков или с диоптриями и лозоходческим жезлом и признавал ее ремесло.

Какая-то часть ее души хотела потребовать от него извинений за то, что он всю жизнь сомневался в ней. Он запретил ей учиться магии, запер ее в доме, когда она бросила ему вызов, а затем изгнал из семьи и Дварфхольта. Но она получала тихое удовлетворение, отвечая ему на вопросы о правильном выравнивании подземных потоков силы земли или о переводе эльфийского текста, или когда он вздрагивал в тревоге от какого-нибудь чудовищного зрелища, которое ничуть не беспокоило Торун. На данный момент этого было достаточно.

В любом случае, предстояло проделать большую работу. Она смутно осознавала, что Альф одержал какую-то победу в Ущелье Арда и что угроза нападения с юга на некоторое время предотвращена, но Блейз предупредил, что Некрад не будет в безопасности, пока не будет восстановлена вся магическая защита лорда Боуна.

Как внизу, так и вверху. Город нужно было видеть и сверху.

Головокружительная высота Башни Плача как нельзя лучше подходила для наблюдений Торун; когда она не служила мастеру Блейзу, то сидела на балконе и рисовала карты улиц, расстилавшихся под ней. Она находила бесконечные соответствия - башни вдоль городских стен, например, точно соответствовали тридцати шести декадам ночного неба, шпили и памятники - особо значимым звездам. Город представлял собой гигантский гороскоп; даже сквозь непроницаемый туман некромиазма Торун могла предсказывать ночное небо.

В эту ночь она лазила по крышам, пытаясь найти точку соприкосновения между центральным двором Дома Белого Оленя и нависающей вдали громадой Цитадели, когда заметила, что дредвормы ведут себя странно. Эти отвратительные создания обычно бесконечно кружили в небе над Некрадом, некоторые из них распадались на части, сгнивая в полете, другие же, сгустившись из дождевой воды и некромиазма, присоединялись к стае. Они проводили свою короткую, неестественную жизнь в ожидании, когда их призовет Разрушитель Чар или другой приказчик. Но сегодня ночью стая дредвормов сконцентрировалась вокруг северного фасада Башни Плача: сотни их летали плотным строем прямо над головой, а еще больше цеплялись за балконы и горгулий башни. Заинтригованная, Торун вскарабкалась на крышу.

Она подошла к краю крыши. Под ней был обрыв в сотни футов, ведущий в зияющую пропасть внизу. Башня представляла собой мрачный утес, если не считать единственного освещенного окна прямо под ней.

"... девятого символа?" Голос Блейза.

Тишина.

"Я спрашиваю еще раз: какое отношение имеет девятый символ к этой формуле?"

Молчание.

"Я могу уничтожить тебя одним словом", - повысил голос Блейз. "Говори!"

На грани слышимости она едва разобрала ответный шепот. Она не могла разобрать, что было сказано, но узнала голос.

Голос Дервина.

Торун начала отползать от края, ее мысли вихрем проносились в голове. Ольва, она должна была рассказать Ольве. Или ей следует обратиться к Блейзу? Свет горел в кабинете Блейза, хорошо знакомой ей комнате. Она могла...

-Дредворм пронесся мимо, впился когтями в ее плечо, потащил вперед и сбросил.

За край.

Торун падала вниз головой, а город кружился вокруг нее, верх становился низом с ужасающей быстротой. Она не вскрикнула, только тихонько взвизгнула от удивления, как полевая мышь, подхваченная совой.

Она падала.

Потом ее схватили руки, замедлили падение, потащили обратно. Рой бесплотных рук - колдовские заклинания Блейза, каждое из которых было зеркальным отражением собственных рук волшебника. Они тащили ее по пустому воздуху, преодолевая силу тяжести, пока наконец она не добралась до подоконника.

Блейз находился там, его капюшон был откинут. На его лице отразилось усилие, с которым он пытался остановить ее падение. Он втащил ее в свой кабинет. Они повалились на землю, Торун тяжело приземлилась на худощавую фигуру волшебника. Она скатилась с него и оказалась лежащей у ног Дервина.

Шрамы, оставленные на его лице принцем Маэдосом, горели внутренним светом. Его лицо было искажено, кожа натянулась так туго, что под ней виднелись очертания черепа.