Кажется, динамиков нигде нет, так что ответа я не жду.

— Или мне стоит позвать Артура Капри? Полагаю, ты здесь за главного. Ар-р-р-тур-р-р-р… иди поиграй со мной, Артур. Обещаю, ты увидишь свои собственные внутренности, прежде чем умрешь долгой и мучительной смертью.

Одна из многих проблем семьи Капри в том, что они чертовски горды. Никто из них не смог бы проигнорировать такую насмешку. Не без последствий, и обычно они стараются вывести противника из строя, прежде чем нанести свой подлый удар.

Мои руки онемели. Как долго я был связан здесь до того, как очнулся? Я не голоден. Возможно, немного хочу пить, но это может быть из-за коктейля из наркотиков в моей системе.

— Артур, — рявкаю я. — Хватит быть гребаным мудаком, который посылает женщину, члена своей же семьи, выполнять свою грязную работу, и поговори со мной как мужчина.

Вот оно. Нет ничего, что член семьи Капри ненавидел бы больше, чем кастрацию. Лично я считаю, что именно поэтому они выбирают своей целью так много детей. Они уязвимы и не могут дать отпор.

Я не свожу глаз с камеры, даже если от такого угла шея начинает ныть.

— Присцилла, ты там, детка? Могла бы тоже прийти поговорить. Уверен, твой папочка мог бы освободить тебя на время, чтобы развлечь его нового гостя.

Насмешка за насмешкой, но никто не приходит. В конце концов, я погружаюсь в молчание, пока горло пересыхает всё сильнее. Я всегда могу начать сначала, когда кто-то войдет. Очевидно, им что-то от меня нужно, иначе я был бы уже мертв. Зачем брать пленника, если можно просто убить его?

Я переминаюсь ногами на бетонном полу, так как задница онемела вместе с руками. По крайней мере, кто-то надел на меня нижнее белье, прежде чем затащить в эту дыру. Причем моё собственное белье. Что-то мне подсказывает, что Присцилла приложила к этому руку. Мужчинам, которые вытащили меня из номера, было бы плевать, если бы я был с голой задницей.

Огонек на камере мигает несколько раз, и я не свожу с него взгляда. Кай уже взломал их системы, или кто-то наконец собирается войти и поговорить со мной?

Я прожигаю взглядом объектив, чтобы человек на той стороне знал: я разорву его на части, когда выберусь из этой коробки.

Дверь напротив меня со скрипом медленно открывается. Похоже на тяжелую сталь, хотя угол обзора не лучший. Высокий, худощавый мужчина, лет пятидесяти, входит в комнату и садится напротив. Между моим максимальным вытянутым положением и его начищенными черными туфлями, как минимум три фута, так что пытаться напасть бессмысленно.

Я разглядываю его старомодный, плохо сидящий костюм:

— Артур, полагаю?

Он склоняет голову и так же внимательно осматривает моё полуобнаженное тело.

— Раз уж мы перешли на «ты», я буду называть тебя Иваном.

Я проглатываю желчь, подступающую к горлу, и продолжаю смотреть в его холодные, тусклые глаза.

— Можешь называть меня своим убийцей, если так тебе больше нравится.

— Мило. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою эвисцерацию. У меня есть для тебя очень специфическая задача. (Эвисцерация — это хирургическая или анатомическая процедура, при которой удаляется внутреннее содержимое какого-либо органа или полости с сохранением внешних оболочек или каркаса тела.)

Он заводит свой злодейский монолог, поэтому я откидываюсь назад и жду, пока он опишет свои коварные планы.

— Видишь ли, Иван, в последнее время ты стал для меня своего рода помехой. С одной стороны, ты и твои маленькие друзья проделали чудесную работу, очищая мир от некоторых моих менее приятных родственников. С другой стороны, ты вмешиваешься в мои дела. А этого я не терплю.

Тишина затягивается, и я вздыхаю:

— О, ты закончил. Класс. Это та часть, где ты угрожаешь убить меня, или та, где ты пытаешься это сделать? По крайней мере, твоя родственница подобралась достаточно близко, чтобы попытаться. Куда ближе, чем ты сейчас. Ты боишься меня, Артур?

Его глаза холодны и безжизненны, когда он продолжает смотреть на меня.

— Должен ли конь бояться муравья? Нет, Иван, я не боюсь тебя или твоих сородичей. В любом случае, скоро я избавлюсь от вас.

— Отлично, тогда делай это уже. Чего ты ждешь?

Он сужает глаза и подается вперед, опираясь локтями на свои мятые брюки:

— Ты не боишься смерти? А как насчет боли? Ты её боишься?

Я одариваю его своей самой безумной улыбкой. Я позволяю ему увидеть, насколько глубоко во мне проросла тьма:

— Я похож на того, кто боится смерти? Боль - это лишь другое слово для жизни, и я хлебнул её больше, чем ты когда-либо узнаешь.

Артур машет рукой и снова откидывается на стуле.

— О, ну что ж, полагаю, этот эксперимент будет особенно интересным. Жду не дождусь, когда я сломаю тебя, Иван. Самые сильные обычно быстрее всех падают.