Неожиданно с неба спустились огромные темные стервятники, которых Салем никогда раньше не видела. Они набросились на Оливию, не обращая внимания на Салем, впились клювами в руки, живот и шею ее сестры.

Салем застыла от ужаса – они поднимали сестру всё выше и выше, унося всё дальше от скалы и оставляя на земле кровавые следы, пока она не оказалась прямо над обрывом, зависнув в воздухе.

А потом они сбросили ее.

Как только она скрылась из виду, тело Салем ожило, и она бросилась к краю, чтобы посмотреть вниз, боясь того, что увидит.

Берег был пуст.

Ни стервятников, ни тела, ничего.

Салем постояла в замешательстве, затем повернулась, чтобы уйти, и вдруг оказалась уже не на скале. Маяк был позади нее.

Она стояла не на возвышении, а на скалах прямо под маяком, с которых открывался вид на утес и пляж. Как?

Но она ждала чего-то, кого-то. Она была напугана, взволнована, но с нетерпением ждала этой встречи.

Чего?

Кого?

Это было не то, что она чувствовала. Салем чувствовала растерянность, а не страх. Она посмотрела вниз и увидела, что к ее телу прикасаются чистые, смуглые мужские руки, а не ее собственные. Она была не в своем теле. Она была в чьем-то другом – и понимала, что чувствует чужие эмоции. Эмоции мужчины.

Кого?

Воздух пронзил крик, и она увидела, как кто-то прыгнул с обрыва, ударившись о берег внизу. Она бросилась бежать, чтобы добраться до того, кто это был, проверить, жив ли он, но на этот раз стервятники держали ее руки, а один из них сжимал ее шею.

Шею мужчины.

Она начала бороться, пытаясь вырваться, и увидела, как позади одного из стервятников появилась гниющая версия ее сестры, которая смотрела на нее пустыми глазницами и кричала одно слово, которое она отчетливо слышала в воздухе.

— НЕ НАДО!

***

Салем резко проснулась в своей комнате, ее грудь тяжело вздымалась от яркого сна, который она только что пережила. Несмотря на ночную прохладу, ее тело покрывал пот, одеяло валялось на полу, волосы прилипли к шее.

В тишине на столе тикали часы.

Прижимая к щекам мокрые ладони, она сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться, унять бешеное сердцебиение.

Через несколько минут, когда ее дыхание выровнялось, она в темноте добралась до душа, сняла пижаму и включила холодную воду.

Она шагнула под струи, ледяная температура заставила вздрогнуть, прежде чем она привыкла к ней, ее разум постепенно прояснялся по мере пробуждения. Этот способ она открыла для себя после нескольких первых кошмаров – холодный душ возвращал ее к реальности гораздо быстрее. Она быстро приняла душ и вышла обратно. Выполнив свой ритуал, она обернула вокруг себя полотенце и включила свет над зеркалом.

Ее глаза были красными и опухшими, капилляры резко выделялись на белом фоне, золотистая радужка почти исчезла из-за расширенных зрачков. Она страдала бессонницей, и, хотя могла принять лекарство, ей не хотелось этого делать. Лекарства притупляли ее чувства.

Потирая глаза и зевая, она приступила к утренней рутине, хотя понятия не имела, который час. Она почистила зубы, высушила волосы, увлажнила кожу и, наконец, когда ей больше ничего было делать, вернулась в комнату.

Часы тикали, и она посмотрела на них.

4:13 утра.

Едва забрезжил рассвет.

Вздохнув, она достала один из своих дневников и села за стол, быстро записывая сон, как она его запомнила, зная, что с течением времени он постепенно сотрется из памяти. Она начала делать это – записывать свои кошмары, чтобы потом обратиться к ним, хотя и знала, что они ничего не значат, – сразу после того, как они начали ей сниться. Ведение записей стало для нее привычкой, и это уже не беспокоило ее.

Кошмары начали сниться вскоре после смерти отца, и с тех пор это происходило примерно каждую неделю. Но раньше они были более абстрактными, гораздо более расплывчатыми и гораздо, гораздо менее кровавыми.

С тех пор как она приехала в Мортимер, они каким-то образом стали более яркими, более подробными, более насыщенными. Она видела скалу и маяк достаточно часто, чтобы это ее не сильно беспокоило. В этом был смысл – ее мозг теперь имел визуальные ориентиры для того, чего не было раньше.

А вот неподвижность удивила, как она и записала. Ощущение невозможности двигаться, паралич в этом сне казались невероятно реальными. Возможно, это был способ ее мозга справиться с беспомощностью, поскольку время шло, а у нее до сих пор не было никаких подсказок. А может, это было что-то другое. Она не знала.

Но стервятники были чем-то новым.

Ее ручка замерла, когда она попыталась вспомнить их, но память уже ускользала: как они выглядели, что делали, сколько их было – всё это превращалось в обрывки, которые она никак не могла уловить.