Она шла в библиотеку? У него была студия в подвале, и он случайно шел мимо того прохода или стола, за которым она сидела. Она отправлялась на прогулку? Он случайно оказывался где-то неподалеку и «случайно» сталкивался с ней. Она шла на занятия? Он всегда был там, в их общем классе, сидел в своем углу, втягивая ее в дебаты, в которых она отказывалась участвовать, бросал взглядом вызовы, от которых становилось всё труднее отказаться. Не проходило и дня, чтобы они не пересекались, а в таком большом Университете, каким был Мортимер, это не могло быть совпадением.

Он делал это намеренно. Почему? Она не знала и не могла узнать, потому что он отказывался с ней разговаривать, словно она была каким-то изгоем.

Только он был ответственен за скачки, в остальном нормального, кровяного давления.

Два месяца всего этого. Он гонял ее по кругу, держал на расстоянии, но не позволял отстраниться, и это сводило ее с ума.

Что-то должно было измениться.

Что-то должно было треснуть.

Что-то должно было сломаться.

Качая головой, она шла одна по мощеной улице, тускло освещенной фонарями через каждые несколько шагов, в холодных объятиях тумана, из-за которого было еще темнее.

Продолжая идти, она обхватила себя руками и попыталась вспомнить, когда ее обнимали в последний раз. Это было на похоронах отца, где мать прижалась к ней на несколько минут, прежде чем найти другое плечо, а Салем получила череду вежливых, формальных объятий.

Иногда она видела, как Адити обнимает других людей, и понимала, что именно ее собственная отстраненность мешает девушке сделать то же самое с ней. Она знала, что ее крепко обнимут, если она попросит, но не знала, как это сделать.

И в глубине души ей было интересно, каково это – хорошее, теплое, крепкое объятие, которое может высвободить эндорфины в ее организме и ненадолго снять стресс. Может быть, даже подарить ей несколько часов спокойного сна. Может быть, даже сделать ее счастливой. Была ли она вообще на это способна? Вполне возможно, что в ее организме что-то сломалось, и она не сможет этого почувствовать даже под воздействием гормонов счастья. Она не могла сказать наверняка, поскольку никогда не проверяла эту гипотезу.

И, наверное, никогда не проверит. Она не могла себе представить, что подпустит кого-то так близко к себе.

Но что, если не нужно позволять? – прошептал голос внутри нее. Что, если кто-то просто сделает это?

Воспоминание о том, как она была зажата между теплым телом и твердой стеной, захватило ее. Он не ждал, пока она позволит ему приблизиться, он просто шагнул и прижал ее к себе, так, как хотел, а она позволила ему, уязвимая после приступа паники.

Никогда прежде она не чувствовала себя такой... живой, такой осознающей себя, как тогда.

Или с тех пор.

Она лениво задавалась вопросом, на что это было бы похоже без такой переменной, как паническая атака, возможен ли такой уровень близости или воссоздание этого чувства вне ее.

Но она заставила себя не вспоминать об этом, не думать о нем. Он более чем ясно дал понять, что это была своего рода случайность, и он играл с ней, как с игрушкой, не более того.

В тумане и в своих мыслях Салем потеряла счет времени и прошла гораздо дальше, чем предполагала, прежде чем вдали показалось высокое строение, пронзающее белую дымку вокруг.

Маяк.

Прежде чем она успела сделать еще один шаг вперед, откуда-то из тумана раздался мужской голос, которого она раньше не слышала.

— Тебе не следует находиться здесь одной так поздно.

Салем щурилась, наблюдая, как темная фигура подходит всё ближе и ближе, пока не смогла разглядеть одного из парней в серой форме, которых она несколько раз видела в кампусе, того самого, для которого Адити танцевала у костра, того, кто был с ним.

— Или рано, — поправила она его. — Зависит от точки зрения.

Он подошел ближе, его крупная фигура нависла над ней, и Салем почувствовала, как напряглась, не зная, чего ожидать.

— Пойдем. Я провожу тебя обратно, — сказал он голосом, который теперь ассоциировался у нее с туманом, и направился в ту сторону, откуда она пришла.

Она стояла на месте и смотрела ему вслед.

— Прости, но кто ты такой?

Он остановился в нескольких футах и повернулся к ней лицом. Он был красив в самом классическом, традиционном смысле этого слова, от него пахло старым, очень старым богатством, а она сама была из такой семьи.

— Барон Натаниэль Уитмор, — представился он, подходя к ней и протягивая руку в перчатке. Уитмор. Она откуда-то знала эту фамилию, слово зудело в уголке ее памяти, но ей никак не удавалось вспомнить. Должно быть, это одна из бесконечной череды семей, с которыми она сталкивалась на светских мероприятиях. Она бы не удивилась.

Она пожала ему руку, чувствуя, что ее воспитание берет вверх.

— Салем Салазар.

Он сжал ее руку.

— Я знаю. Ты очень популярна.

Она приподняла бровь. Она бы сказала «печально известна». В конце концов, у нее была репутация в их кругах.

— И как Салазар, и как… — он слегка усмехнулся, — goldengirl01?

Салем застыла, вцепившись в его руку, и уставилась на парня новыми глазами, страх пробрал ее до костей.

Откуда, черт возьми, он узнал об этом?

Она не вспоминала это имя уже много лет. Оно было похоронено и забыто.