Салем ждала, что он скажет что-то еще, но профессор жестом попросил студентов продолжить представляться, совершенно не обращая внимания на своего ассистента, который полусидел на столе, скрестив руки на широкой груди.

Темные брови нависали над глубоко посаженными глазами и резкими скулами, прямой нос и легкая тень добавляли суровости и без того точеному лицу. Его загорелая кожа была испещрена татуировками от обнаженных предплечий до шеи. Всё это было делом рук художника – и татуировки, и его дикая, хаотичная красота. Даже она могла это признать: резкие, выразительные черты его лица контрастировали с отстраненной мрачностью, заставляя задуматься, что же из них настоящее.

Он выглядел как Каз.

Кто-то сзади подтолкнул ее, и она поняла, что настала ее очередь. Сжав руки на коленях от одной мысли о том, что придется говорить, когда вокруг столько ушей, она перешла на холодный, отстраненный тон, который был ей свойственен.

— Салем Салазар.

Она вдруг почувствовала, что все взгляды устремлены на нее – доктора Мерлина, его и остальных учеников.

Она знала, почему. Фамилия Салазар принадлежала к одной из давних и редких семей наследия Мортимера. Кроме того, после прошлогодних событий она стала поводом для свежих сплетен.

Не обращая внимания на окружающих, она сосредоточилась на докторе Мерлине, гадая, скажет ли он что-нибудь вроде «сожалею, я слышал о вашей сестре, она была прекрасной девушкой». Ей говорили это уже много раз за последние годы. Она знала, что Оливия была его студенткой, одной из самых лучших и способных, и ждала его ответа.

Ничего.

Он ничего не сказал, только кивнул и перешел к следующей ученице, как будто это имя было ему незнакомо.

Интересно.

Тяжесть еще одного взгляда заставила ее переключить внимание на парня, который так назойливо занимал ее мысли с тех пор, как она столкнулась с ним в ту ночь на пляже. Тот, кто рисовал над мертвым телом, угрожал людям карандашом и удерживал ее в лесу. Это звучало нелепо даже для нее самой, было бы нелепо, если бы это был кто-то другой, а не он. От него веяло каким-то хаосом, непредсказуемостью, что заставляло ее чувствовать себя не в своей тарелке.

Каз. Художник-психопат.

Она прокручивала в голове его имя, представляя, как оно будет звучать в ее ушах. Твердый звук – к, мягкий звук – з.

Он смотрел на нее светлыми глазами, цвет которых она не могла определить, с почти безумным блеском в них и небольшой ухмылкой, появившейся в уголках рта. Эта ухмылка была оскорбительной. Он ухмылялся так, будто знал ее секрет, будто мог разоблачить ее, будто имел какую-то власть над ней.

Ей захотелось стереть эту ухмылку.

Это было оскорбительно, и она лениво подумала, продолжит ли он ухмыляться, если она скрепит его губы степлером.

Хм.

Эта жестокая мысль удивила ее. Это было что-то новенькое. Обычно ее возбуждали последствия, а не само действие.

Когда дело касалось него, сигналы сбивались, и она испытывала смешанные чувства.

Она слегка вздернула подбородок, одарив его самым холодным и надменным взглядом, на какой только была способна, и сосредоточилась на том, зачем пришла в класс, всё время ощущая на себе пристальный взгляд, который, казалось, не отрывался от нее.

ГЛАВА 4

Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств,

а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого.

— H. П. Лавкрафт, «Сверхъестественный ужас в литературе»

САЛЕМ

Следующие несколько дней пролетели незаметно, и у нее даже не было времени приспособиться.

С началом семестра по всему кампусу появились новые классы, новые люди, желающие познакомиться и пока не понимающие, с каким скандалом связано ее имя, и новые иерархии, которых нужно было придерживаться. Среди них уже были те, кто взял на себя роль лидера и создал клику, которая следовала за ними по пятам, – слабое отражение того, как они готовили себя к жизни во внешнем мире, стремясь к власти. Были и те, кто прижимался к стенам, как аутсайдеры, и те, кто тихо скрывался от посторонних глаз и занимался своими делами, не желая участвовать в игре. А остальные просто перетекали между ними.

Салем остановилась в длинном коридоре с видом на небольшой сад и посмотрела на свое отражение в витражном окне. Витражи были по всему кампусу, добавляя единственные яркие пятна в угрюмые серые и коричневые цвета. В этом витраже отражение было ярче, чем она сама.