Она слышала их разговоры, ловила слова и фразы вокруг себя. Для них это была скорее сенсация, чем трагедия. Люди, особенно те, кто происходил из семей, которые учились в этом Университете, любили сплетни, как ничто другое. Приветствовалось всё, что отвлекало их внимание от их собственной пустой жизни и позволяло развлечься.

Попрощавшись с покоем, который она обрела на прошлой неделе, сидя в своем маленьком кресле, она взяла свой кофе с фундуком и вышла в туманное утро, небо было пасмурным и серым. Судя по ее исследованиям, такая погода стояла почти весь год – в прибрежном городке было умеренно прохладно, слегка дождливо и туманно, за исключением редких солнечных дней и месяца с небольшим количеством снегом зимой.

Ближе к осени начинались новые занятия, и с каждым днем становилось всё прохладнее, а солнечных дней гораздо меньше, чем летом. Поэтому теплый напиток в ее руках был как никогда кстати.

Студенты толпились на мощеной улице, которая вела прямо к огромным кованым воротам Университета. Некоторые из них уже собрались в большие группы, некоторые – в дуэты и трио, а некоторые были одиночками, как она. Она испытывала противоречивые чувства. В глубине души она хотела быть одной из них и иметь друга. Но прошлый опыт изрядно подкосил ее, поэтому она смирилась с болью в сердце и оставалась одна. Ее единственный друг стал очередным предателем и еще одним гвоздем в гроб философии о дружбе. В ней не было никакой ценности, не для нее. Люди просто использовали ее в своих интересах – эмоциональных, финансовых, социальных. Это была сделка, пока что-то не случалось, и это переставало быть удобным. Небольшая боль в ее сердце, когда она видела всех вокруг и вспоминала о своей фальшивой дружбе, ничего не значила.

В кармане завибрировал телефон.

Она посмотрела вниз, увидела, что на экране высветилось имя ее матери, и засомневалась. Разговоры с матерью никогда не поднимали настроение, особенно в последний год после инцидента с отцом, но она не могла избегать эту женщину, не тогда, когда она была ее единственной родственницей.

— Доброе утро, мама, — вежливо поприветствовала она, устраиваясь в укромном закутке рядом с кафе, рядом со старым зданием. Большинство зданий в этом городе были старыми, но ухоженными.

Весь город был приспособлен для размещения Университета и тех, кто в нем учился. Здесь было несколько кафе, баров, местных забегаловок, один модный продуктовый магазин, а ближайший крупный город находился в часе езды.

— Как дела, Салем? — Тон ее матери был отстраненным, почти рассеянным. Она знала, что делает женщина – проверяет своего единственного ребенка, единственного родного человека, оставшегося в мире, желая убедиться, что то, что случилось со старшей дочерью и мужем, не случится с Салем. Салем могла бы похвалить ее за эти усилия, если бы только их причиной была любовь или забота, а не страх перед реакцией общества и остракизмом.

Она знала, что последние два года были нелегкими для матери, да и для нее тоже, но в то время как она отправилась на поиски причин, ее мать отправилась на миссию по восстановлению их социального положения.

— Я в порядке, мама, — ответила она, как делала каждое утро. Она была в порядке. И она будет в порядке и дальше, даже если это отнимет у нее все силы. — А ты?

— Хорошо, хорошо, — сказала мать. — Еще не поздно передумать. Ты уверена, что хочешь быть там?

Салем вздохнула. Они обсуждали это уже слишком много раз. Точнее, обсуждала мать, а Салем упрямо отказывалась сдвинуться с места.

Женщина поняла, что Салем молчит, и вздохнула.

— Хорошо, я больше не буду поднимать эту тему. В любом случае, сегодня у меня встреча с адвокатами. Я пытаюсь добиться переоценки одного из объектов недвижимости твоего отца. Мы собираемся обсудить продажу виллы в Тенебрей-Хиллз и…

Салем слушала мамину речь вполуха, когда среди моря коричневых и серых тонов ее глаза выхватили что-то черное. Широкая спина, атлетичная фигура, уверенная, почти развязная походка, как ни в чем не бывало идущего по улице парня, удаляющегося от университетских ворот в сторону деревьев, обозначавших границу леса, отделявшую этот город от другого.

— Это замечательно, мама, — пробормотала Салем, уже отвлекшись. — Мне нужно идти.

Услышав прощание матери, она завершила звонок и быстро открыла галерею, чтобы посмотреть на снимок, который сделала прошлой ночью.

Она смотрела на него несколько раз за ночь – труп девушки, море на заднем плане и он. Он, с голосом, похожим на рокот моря и хриплый дым. Фотография, на которой он одной рукой держит блокнот, а другой прикрывает лицо от вспышки: видны только светлые глаза, темные брови, длинные темные волосы, откинутые с лица, острые скулы и фрагмент того, что он рисовал – что-то с закрученными узорами.