— Сонни, — говорю я с усталым вздохом, но на самом деле мне уже надоело повторяться. Черт возьми, если эти парни хотят называть меня Мэйбл, Адой или Джорджем Вашингтоном, я, в общем-то, закончу протестовать. Если я что-то и ненавижу, так это повторяться, как заезженная пластинка. — На самом деле я не сторонник давления со стороны сверстников, понимаешь?

Раздается звук, похожий на скрежет сапог по металлу, и мы все замираем.

Через мгновение голова Ди просовывается сквозь отверстие в грибе, и он подтягивается и переворачивается на спину, дыша почти так же тяжело, как и я. Не прошло и десяти секунд, как Ти появился с сурово нахмуренным лицом.

— Я, кажется, говорил тебе не покидать двор, — это первое, что слетает с его губ, когда он пролезает внутрь и встает, казалось бы, не обращая внимания на высоту гигантского гриба. Его сапфировые глаза осуждающе смотрят на меня сверху вниз, и интересно видеть, что он нисколько не запыхался.

— А я-то думала, что я здесь госпожа и могу принимать собственные решения, — говорю я, и Ти резко отводит взгляд, направляя свой гнев на Рэба и Лэра. Без куртки он выглядит замерзшим, на нем спортивные штаны, майка и ботинки. Я чувствую себя немного виноватой из-за того, что взяла его куртку, но когда я пытаюсь снять ее с плеч, он оборачивается и протягивает мне руку.

— Не надо. Оставь на себе, — говорит он, а Ди со стоном переворачивается на живот, складывает руки под подбородком и смотрит на меня с легкой улыбкой.

— Ты уже видела одно из пророчеств Гусеницы? — спрашивает он сонным голосом, как будто с похмелья, но, как обычно, в хорошем настроении. — Это что-то с чем-то.

— Кто-то стащил труп с дерева, — говорит Ти, и этого достаточно, чтобы привлечь внимание Рэба. Он переводит взгляд своих кроваво-красных глаз на Ти и несколько раз удивленно моргает, постукивая пальцами по колену. — Тела нигде нет.

— Это плохо, — говорит Рэб, на мгновение, задумавшись, пока Лэр делает очередную затяжку из кальяна. — Дом и двор зачарованы — ничто не должно было проникнуть за ограду, не попав под мощное воздействие оберегов.

— И все же что-то проникло, — говорит Ти, уперев руки в бока.

— Что-то проникло, — повторяет Ди, вставая на колени и тыкая пальцем в одно из больших белых пятен, впиваясь пальцами в мягкую плоть гриба.

— Ди, ради всего святого, ты что, хочешь, чтобы тебе голову отрубили? — рычит Ти, но его брат не обращает на него внимания и, оторвав кусок губчатой мякоти, протягивает его мне.

— Король хотел бы, чтобы его Алису доставили к нему любой ценой, — говорит Ди, а я смотрю на кусок белой мякоти и гадаю, что, черт возьми, он хочет, чтобы я с ней сделала. — Если бы у нас с самого начала было, хоть немного этого, мы бы не сидели здесь и не гадали, что же пробралось сквозь обереги Рэба и сожрало военнопленного у него во дворе.

— Военнопленного? — спрашиваю я, но на самом деле сейчас мне в голову приходит миллион других вопросов. — Думаешь, что-то… съело этот труп? Похож на бармаглота?

— Бармаглот, полосатик, птица-джубджуб… трудно сказать, — продолжает Ди, указывая грибным мясом в мою сторону. — Возьми эту Эллисон-которая-не-Алиса.

Я протягиваю ладонь и позволяю ему положить губчатую мякоть в мою ладонь, морща нос, когда подношу ее к лицу, чтобы понюхать. Он пахнет миндалем и черникой, что заставляет меня задуматься, что же такое в этом кальяне. Кажется странным, что дым и мясо с грибами пахнут одинаково.

Ди вскакивает на ноги и идёт по скользкой голубой поверхности шляпки, как ни в чём не бывало, словно проделывал это уже миллион раз. Насколько я знаю, так оно и есть. Он наклоняется с другой стороны и выкапывает ещё одну горсть мякоти, подносит её ко мне и протягивает мне.

— Только помни, — говорит Гусеница, лениво улыбаясь, — с одной стороны ты станешь выше, а с другой — ниже.

Я беру второй кусок грибной мякоти и на время засовываю его в карман куртки Ти.

— Хочешь сказать, что этот гриб обладает теми же свойствами, что и грёбаные «ВЫПЕЙ МЕНЯ» и «СЪЕШЬ МЕНЯ»? — спрашиваю я, хотя единственный «СЪЕШЬ МЕНЯ», которого я здесь видела, — это сам Ди.

— Скорее, свойства гриба те же, что и у напитков и пирожных. Король приказывает своим людям собирать мякоть и делать из неё пирожные и настойки — конечно, если на кухне нет настоящего заклинателя проклятий. — Ди ухмыляется, как будто это всё объясняет, и садится так близко ко мне, что его рука касается моей, а тепло его тела согревает мою кожу.

У меня голова идёт кругом от всех этих заклинаний, оберегов, проклятий и волшебных грибов,… но я просто моргаю и снова сосредотачиваюсь на Рэбе и Ти, которые всё ещё обеспокоены всей этой историей с пропавшим трупом.

— Обычно король казнит любого, кто съест хоть кусочек грибного мяса, но, думаю, для тебя он сделает исключение, — добавляет Ди, ничуть не обеспокоенный перспективой быть обезглавленным. — Никогда не знаешь, когда нам снова придётся понервничать, верно? В следующий раз, когда мы наткнёмся на маленькую дверцу, тебе даже не придётся думать о том, чтобы отсосать у этого придурка.