Я отхожу от кухни и решаю дать мужчине спокойно закончить, не обращая внимания на ленивый, томный смех, доносящийся из гостиной. Несколько минут я брожу по первому этажу, а потом останавливаюсь в столовой, где уже накрыт стол на четверых. Похоже, Пэт и Билл к нам не присоединятся. Мысль о слугах и… голых парнях в качестве подарков вызывает у меня не просто чувство неловкости.

Я останавливаюсь у окна в столовой и вглядываюсь в темноту леса. Солнце быстро скрывается за горизонтом, и пейзаж становится пыльным и туманным, а тени, которые оно отбрасывает, выглядят почти так же мрачно, как наступающая темнота. Рассматривая деревья и яркие грибы, которыми усыпана лесная подстилка, я снова вижу это — белую вспышку в темноте, зубастую улыбку без хозяина.

Чёрт, я так и знала!

Мне не померещилось, когда мы высаживались на берег. Там определённо что-то есть. Но я снова моргаю, и что бы это, ни было… оно исчезает.

Кажется, в столовую ведут две двери, и пока я стою там, вглядываясь в лес и надеясь ещё раз увидеть то, что там было, распахиваются двери на кухню и входит мужчина в белом фартуке. Увидев меня, он ухмыляется.

— Не хочешь тыквенного супа с птицей джубджуб? — спрашивает он, и я чувствую, как у меня дёргается уголок рта.

Птица джубджуб. Верно.

Значит, это была не курица, да?

***

Некоторые кошмары настолько навязчивы, что становятся нереальной реальностью. Они снятся так часто и так сильно выбивают из колеи, что, даже понимая, что это сон, человек не может проснуться. А что, если эти сны основаны на ужасном столкновении с реальностью? Что ж, от этого становится только хуже, потому что, проснувшись, ты понимаешь, что от бугимена, прячущегося под твоей кроватью, не убежать.

Монстры реальны, и они проникли в твою голову.

После нескольких часов беспокойного сна, в течение которых мне снова и снова снился один и тот же сон про Фреда, тот самый, который произошел на самом деле, я сдаюсь и встаю с кровати, бросаю взгляд на Ти и выхожу в темноту дома Рэба. Пэт и Билл ушли после ужина, но перед этим дали мне знать, что моя одежда сушится в сарае на заднем дворе.

О, и я не упомянула, что у этого Билла… был гребаный хвост, как у ящерицы?

Да, такой длинный, зеленый и чешуйчатый.

Без шуток.

Я даже не задавалась этим вопросом. Вот в каком состоянии я сейчас нахожусь. Я ела суп с мясом птицы, названия которой не знала, и мне понравилось. И мне было плевать, что я была единственной, кто ужинал в тот вечер.

Ничего необычного.

Я уже почти два года ем в одиночестве у себя в комнате. В последний раз мы ужинали всей семьей в тот вечер, когда мои родители поссорились с Фредом, он ушел, а потом я нашла его мертвым в переулке.

Я спускаюсь на кухню и вижу на деревянном столе завернутые в черно-фиолетовую полосатую ткань остатки булочек. Я беру несколько штук и возвращаюсь к окну в столовой, высматривая в темноте проблеск белых зубов, пока ем.

Вместо этого я замечаю голубое свечение на верхушке ближайшего гриба — одного из тех огромных, размером с дом, — и слышу шарканье ног по деревянному полу позади себя. Обернувшись, я вижу Рэба. Его глаза налиты кровью, а темные волосы растрепаны и торчат на макушке. Но, черт возьми, его штаны приспущены и демонстрируют… ну, в общем, все. Опустив взгляд, я вижу основание его полувозбужденного члена, натянувшего ткань брюк.

— Гусеница, — говорит он хриплым голосом, в котором сквозит раздражение. Рэб смотрит на свои низко сидящие брюки, и в тот момент, когда я уже думаю, что он сейчас их подтянет, он делает прямо противоположное — приспускает брюки на бедро, демонстрируя мне гораздо больше своего эрегированного члена, чем мне хотелось бы видеть. Но потом я замечаю татуировку в виде часов на его бедре: секундная стрелка отсчитывает время, до красного сердечка осталось всего пятнадцать минут.

— Черт, — ворчит он, поднимая на меня взгляд и слегка прищуриваясь. Через мгновение он улыбается, и выражение его лица становится чертовски озорным. Одно ухо Рэба слегка дергается и обвисает.

Желание протянуть руку и погладить его почти непреодолимо… Интересно, а нет ли у него где-нибудь в штанах пушистого хвостика?

— Не думаю, что ты хочешь познакомиться с Ларом, не так ли? — спрашивает Рэб, зевая и почесывая плоский мускулистый низ живота.

Я с трудом сглатываю.

— Кто такой Лэр? — спрашиваю я, а он пожимает плечами, отворачивается и направляется к входной двери. Я иду за ним и смотрю, как он надевает черные шлепанцы. Мои армейские ботинки уже стоят наготове, так что я решаю: «А, была, не была» — и тоже их надеваю.

Сняв с крючка пальто Ти, я стараюсь не смотреть на Рэба, который, наконец, наклоняется, чтобы поправить штаны.

Не знаю, радует меня это или разочаровывает.

— Пойдем со мной, и узнаешь, — говорит он, пока я надеваю фиолетовое пальто и выхожу вслед за ним на морозный утренний воздух. Труп все еще висит на дереве, но, по крайней мере, ветра нет, так, что тело пока неподвижно, его одежда изорвана, а лицо распухло и посинело после смерти.