— Для раба ты слишком требовательный, — говорит Рэб, доставая из жестяной банки два пакетика чая и опуская их в две чашки. — Должно быть, в твоих жилах течёт королевская кровь. Что скажете, мисс Алиса?

— Пожалуйста, не называй меня Алисой, чёрт возьми, — тихо вздыхаю я, настороженно разглядывая головы животных на стене. Я узнаю свиную морду, крокодила, но остальные… Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы понять, что это такое. Один из них подозрительно похож на… дракона. Там есть птица с широко раскрытым массивным клювом, в свете ревущего пламени блестят острые зубы. Здесь почти уютно… почти. Но потом, как и в случае с внешним видом дома, я чувствую, что что-то не так, что-то не совсем правильно.

— От тебя воняет кровью, — говорит Рэб, прислонившись к стене. Его мятые брюки сползли так низко на бедра, что я вижу темные волоски, ведущие к члену.

Иисус Христос.

Он дергает белым ухом и моргает кроваво-красными глазами.

— Серьезно?! — спрашиваю я, срываясь в комнату и ступая по пушистому белому ковру на полу. Я не разглядываю его слишком пристально, потому что почти уверена, что это шкура… чего-то. Она огромная, как будто содрана с белого медведя. Ну, если не считать фиолетовых пятен.

Я останавливаюсь перед Рэбом и стараюсь не обращать внимания на то, как приятно от него пахнет — хвоей и влажной землей. Может, от него так пахнет, потому что ему приходится рыть много могил? Похоже, он отлично умеет убивать людей.

— От меня пахнет кровью? — спрашиваю я, стараясь не выходить из себя. Но я всегда была немного вспыльчивой, так что… Я достаю платье из кожаной сумки и прижимаю его к восхитительно мускулистой груди Рэба, вздрагивая, когда мои пальцы касаются его теплой кожи. Все эти татуировки, которые он так соблазнительно демонстрировал между перчатками и рукавами рубашки, предстают во всей красе. — Вот почему… ты убил моего друга.

— Твоего друга? — переспрашивает Рэб, склонив голову набок и не мигая, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Я спас тебе жизнь — я убил твоего убийцу. Как бы то ни было, он, вероятно, собирался изнасиловать и убить тебя той самой ночью.

— Я… — Я засовываю платье обратно в сумку, из которой торчит кусок сине-белой ткани в красных пятнах. Одно дело, когда тебе говорят, что Брэндон Кармайкл был ужасным человеком, но я этих людей совсем не знаю. Я знаю только, что видела, как этот кусок дерьма с кроличьими ушами выстрелил в голову безоружному подростку. Они могут говорить о Брэндоне все что угодно, но я знала этого парня почти четырнадцать лет, и он всегда был очень добр ко мне. — Я собиралась пригласить его на выпускной.

— Насильника и убийцу? Ну и ну, у тебя явно низкие стандарты, не так ли? Так в чем же тогда проблема с тем, чтобы обхватить своими прелестными губками великолепный член Траляля? Если бы ты это сделала, то уже была бы во дворце. При нынешнем положении дел … Червей и Треф, ты опаздала.

— Ты выстрелил ему в лицо, — рычу я, и Рэб приподнимает тёмную бровь.

— Ты бы предпочла, чтобы я выстрелил ему в другое место? В кишечник, чтобы он мучился и умирал медленной, мучительной смертью от заражения? В селезёнку? В почки? Мне показалось, что выстрел в голову — самый эффективный, и, честно говоря, этот червяк не заслуживал ничего другого.

Я стою, разинув рот, и мне хочется врезать Белому Кролику по его самодовольной смазливой физиономии.

В итоге я лишь рычу себе под нос и поворачиваюсь к Ти и Ди.

— Давайте заберём у этого ублюдка еду и уйдём. Я хочу домой.

— Домой? — спрашивает Рэб у меня за спиной, и я вижу, как Ти бросает на него аметистовый взгляд. — О боже, вы ведь ей не сказали, да?

Я закрываю глаза, чтобы не видеть встревоженного лица Ди, делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Рэбу.

— Что не сказали? — резко спрашиваю я, моргая и тряся головой, чтобы прийти в себя. Я могла бы поклясться, что одна из его татуировок шевельнулась… Но потом я открываю глаза и фокусирую взгляд, и татуировки Рэба действительно двигаются. У него на коже вытатуировано несколько карманных и настенных часов, на некоторых из них есть секундные стрелки, отсчитывающие время. — Что за… нахрен? — спрашиваю я, на секунду забыв, из-за чего так разозлилась. Ноги сами несут меня обратно к кролику, не слушаясь разума.