Я иду к палатке, разворачивая платье и прижимая его к груди. Оно кажется сшитым ровно по моей мерке — будто создано специально для меня. То же самое и с передником, и мои щеки вновь вспыхивают от осознания: Бреннен изучил мое тело достаточно хорошо, чтобы выбрать вещь, которая сядет идеально.

Я вожу пальцами по лифу и замираю, когда нащупываю что-то в кармане. Несколько иголок и катушка ниток точно такого же цвета, как вышитый чертополох.

Ком в горле становится еще тяжелее. Ты можешь быть моей пленницей, но даже у пленников есть базовые права, — говорил он. Но я не думаю, будто его заставил купить мне это платье долг перед узницей. Возможно, он объяснил это самому себе как благородный поступок, но мне кажется — даже если он не может признаться в этом самому себе, — теперь он видит во мне человека, а не монстра. Он дал мне одеяла. Назвал моим настоящим именем. Принес средство от боли и ран.

То достоинство, которое подарили мне эти проявления доброты, значит для меня гораздо больше, чем любое материальное приобретение нового платья.

Я уже затягиваю полог палатки, когда Бреннен наклоняется, и я замираю, ожидая увидеть, что он там нашел.

Слезы жгут глаза, мир расплывается, собираясь влагой на решках.

Мох.

В его крупных, мозолистых руках — толстый пласт свежего мха. Он наклоняется снова, подбирая еще один, и вот тогда слезы наконец срываются с глаз.

38 БРЕННЕН

Беа стоит посреди реки — ее новое платье промокло ниже колен. Она согнулась пополам, опустив руки в воду, а ее лицо скривилось от сосредоточения. Волосы перекинуты на одно плечо, кончики непокорных кудрей покачиваются на течении. Она выглядит нелепо, но в то же время… прекрасна.

Я ненавижу себя за эту мысль. За то, что замечаю, как солнце заставляет ее рыжие волосы сиять, а веснушки — ярче выделяться на коже. Как отражение воды делает ее серо-голубые глаза глубже самой реки.

— Голыми руками рыбу не поймаешь, — окликаю я ее, стараясь не замечать, как вздымается ее грудь при каждом размеренном, спокойном вдохе.

Она фыркает, но двигается только лицо. Тело остается совершенно неподвижным, готовым к броску.

— Тшш. Ты их спугнешь, — шипит она, следя глазами за длинным крапчатым силуэтом в воде. Троение подбирается ближе, проплывает мимо ее щиколотки, и она делает резкий выпад. Вода разлетается брызгами, когда она кренится вбок, а я подаюсь вперед, чтобы разглядеть лучше.

Она вскакивает, с победным видом удерживая обеими руками извивающуюся бурую форель высоко над головой.

— Что ты там говорил? — спрашивает она, расплываясь в широкой улыбке, а в глазах сверкает радость. Она подбирает речной камень и точным, сильным ударом бьет рыбу прямо за головой. Та мгновенно перестает сопротивляться — быстрая и безболезненная смерть.

Мои брови взлетают вверх в знак одобрения.

— Кто тебя этому научил?

— Сама научилась. Знаешь ли, у меня было достаточно времени на учебу. Ты удивишься, сколько усилий приложишь к ловле рыбы, когда из еды вокруг — одни колючие ягоды, — говорит она будничным тоном, подбирая еще несколько камней для осмотра.

— Я не про ловлю. Про то, как ее убивать.

Ее руки замирают.

— Мне вовсе не доставляет удовольствия ее убивать. Если ты об этом.

Стыд обжигает заднюю часть шеи.

— Нет. Я не говорил такого. Но большинство людей не додумались бы ударить ее позади глаз. Они бы просто дали ей задохнуться.

Беа качает головой, поднимая камень с острым краем.

— Мне не нравилось смотреть, как они борются за воздух. Выглядело мучительно. Пришлось потратить время, чтобы сообразить, но один точный удар показался самым быстрым и безболезненным способом.

— Да. Так и есть.

Она бредет к берегу, приподнимая юбку одной рукой и держа рыбу в другой.

— Выходит, ты поймала немало рыбы? Разве тебе обязательно есть? — спрашиваю я из любопытства.

Она пожав плечами.

— Вообще-то нет. Мое тело ведь не меняется, помнишь?

Я заставляю себя не опускать взгляд на влажную ткань, облепившую изгибы ее стройной фигуры.

Беа прикусывает губу, проводя острым камнем по брюху рыбы. Кровь сочится сквозь ее пальцы, когда она вытягивает внутренности, и у меня внутри всё переворачивается.

— На, — я делаю шаг вперед, протягивая руку.

— Я сама могу выпотрошить рыбу.

Она смотрит на меня сузившимися глазами, словно я ее оскорбляю, но я просто не могу вынести вида ее и без того перепачканных рук, покрытых свежей горячей кровью. Внутри всё сжимается, и я откашливаюсь.

— Я тоже умею, — бросаю я сухо.

Беа вздыхает и отдает рыбу, пожав плечами.

— Как знаешь.

Она поднимается, смывая кровь в воде, и мой пульс немного замедляется. Повернувшись ко мне спиной, она подбрасывает в костер еще дров.