— Когда ее разум треснет? — спрашиваю я, и слова застревают в горле.

Фантомная боль пронзает череп, а в груди расцветает ужас.

— Довольно! — бросает Бреннен, и дочь портного поворачивается к нему.

— Осторожно, Защитник. Она станет твоей погибелью тоже. Скажи мне… — Она морщится, ее глаза закатываются. — Нет. Еще не время, — произносит она, патая на колени.

— Что происходит? — спрашивает он.

— Твоя Прачка — не единственная, чей разум надломился. Все, кто обитает меж миров, разделяют ту же участь. Вы должны нам помочь, — молит она, и ее кожа приобретает еще более серо-мертвый оттенок. — Всё там. Всё, что вам нужно знать.

Она кашляет, затем издает вопль, откидывая голову назад и окончательно теряя рассудок. Когда она снова поднимает взгляд, ее глаза мертвы так же, как у тех, кто стоит вокруг.

— Помогите! — кричит она, уже потеряв всякую человечность. — Больно! Помогите!

Бреннен заслоняет меня собой, обнажая меч.

— В палатку. Живо.

Я кладу руку ему на предплечье, и он каменеет.

— Думаю, они не могут навредить нам здесь. Им не выбраться из реки.

— Внутрь, — рявкает он, но я остаюсь рядом. Я знаю, каково это — стоять перед призраками в одиночку, и не оставлю его сражаться с ними один на один.

В глазах Бреннена темнеет страх, или гнев, или и то, и другое вместе. Он грубо хватает меня за руку и тащит к палатке.

— Что ты делаешь? — вырываюсь я, чувствуя, как сердце колотится о ребра. — Я не брошу тебя спать на улице! — восклицаю я в растерянности.

— Я не собираюсь спать на улице. Я буду спать здесь. А теперь — внутрь, — говорит он.

Его голос не терпит возражений, он остр, как лезвие.

— Не заставляй меня повторять дважды.

Его приказ отзывается глубоко внизу живота, внезапный и горячий, заставляя дыхание сбиться. Мое тело подчиняется раньше, чем гордость успевает взбунтоваться, словно оно просто не в силах ему отказать.

Палатка мгновенно становится крошечной, и пространство сужается еще больше, когда он забирается внутрь, заполняя тесноту своим теплом. Он завязывает полог, отрезая нас от внешнего мира. Мир снаружи приглушается, но только не он.

Я чувствую его везде. Каждое движение. Его жар. Его присутствие давит со всех сторон так сильно, что мне трудно дышать.

Раньше я бывала к Бреннену ближе, но то было под открытым, бездонным небом. Никогда еще не было так — в ловушке, в тесноте, без единого пути к отступлению, и я не знаю, приводит ли эта мысль меня в трепет или ужас.

Он снимает меч и бросает его в угол, но в этом движении нет ни капли беспечности. Он напряжен до предела, точно так же, как и я.

— Ты уверена, что они не могут покинуть воду? — спрашивает он, весь — воплощение воина.

Сплошной контроль.

— Пока не могли, — отвечаю я, вздрагивая.

Он присаживается передо мной на корточки, заставляя заглянуть ему в глаза.

— Прости, что тебе пришлось столкнуться с ними одной.

Ком в горле мешает мне говорить.

— Я справлялась.

— Нет. Сомневаюсь. И я бы не стал от тебя этого ждать, — произносит он. — Эту ночь мы переждем здесь, под крышей.

Я открываю рот, чтобы поспорить. Чтобы заявить, что я никак не смогу остаться с ним в этой крошечной палатке. Воздух здесь уже кажется слишком разреженным. Мне слишком жарко, и создается впечатление, будто стены смыкаются вокруг меня. Но взгляд, которым он смотрит на меня, заставляет слова замереть на губах. Его глаза тверды. Сконцентрированы и непреклонны.

— Ты не будешь со мной спорить. Я не оставлю тебя снаружи на растерзание этим тварям.

Я медленно выдыхаю и киваю.

— Хорошая девочка, — говорит он, и его низкий, рокочущий голос проникает под самую кожу.

Тепло разливается в груди — неожиданное и глубокое, и я вспыхиваю. Не потому, что мне стыдно, а потому, что я вдруг осознаю: мне хочется его одобрения. Хочется угодить ему.

— Тебе нужно поспать. А мне — написать Гаррику, — бросает он, совершенно не подозревая о жаре, который бушует в моей крови. О том, куда унеслись мои мысли.

— Кому? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь переключить внимание с тех слов, что слетели с его губ.

Он встречается со мной взглядом и замирает. Желваки на его челюсти дергаются, и что-то темное мелькает на лице. Неужели он догадался, что со мной сделали его слова?

— Ложись спать, — рычит он, садясь за свой походный столик.

Я переминаюсь с ноги на ногу, не соображая, куда именно он хочет меня деть, и он тяжело вздыхает.

Он сжимает края стола руками, упорно глядя в сторону.

— Ложись, Беа.

— Куда? — спрашиваю я. Мой голос дрожит.

— А как ты думаешь? На кровать.

На кровать.

На его кровать.

Я делаю шаг назад, и он наклоняет голову, неверно истолковав мое движение.

— Тебе не нужно бояться. Даже если бы я был из тех мужчин… — говорит он тихо, — я не могу тебя коснуться.