Я как-то подзабыла, что среди нулевиков не только великие рода присутствуют, просто те всегда выделялись. Мысль, что членов рода Аргхарай в академии меньшинство. заставила нахмуриться, но акцентировать на этом внимание мне не дали.

— Будет интересно следить за вашими успехами.

— А вы что же, за успехами всех студентов следите?

— Нет, только тех, кто мне любопытен.

Музыка стихла. И продолжить беседу не вышло, потому что нашу пару разбил отец.

Вежливо разбил. И Дитмару ничего не оставалось, кроме как отпустить меня. Поклониться и удалиться в поисках другой собеседницы.

Не сказать, что я сильно разочаровалась. Странный тип какой-то.

Глава 22

Глава двадцать вторая

— Здравствуй, дочь, — Марс взял меня под локоток, — ты превосходно выглядишь.

— Спасибо, ты тоже ничего.

Отец тихо рассмеялся.

— Будь осторожна с Ксаром. Точнее с лордом тан Скарлерром…

— Я в курсе, что он Ксар.

— Вот как… Успел уже. И все же будь осторожней, этот молодой лорд любит играть.

— На деньги?

— На женщин, — сухо заметил отец. — Ветреный мужчина и пока не обремененный обязательствами.

— Тогда странно, что ему доверили подобный пост.

— В качестве управленца он хорош. Голова ясная, рука твердая. Но женщины его слабость.

— Если так подумать, то для всех мужчин женщина — слабость.

— Любимая женщина, Марьела. И это явно не тот случай.

— Марина, — хмуро поправила его.

— Я горжусь тобой, девочка, — неожиданно выдал отец, останавливаясь неподалеку от столиков с едой. — Пока мама не завладела всем твоим вниманием, хочу, чтобы ты знала: о лучшей дочери нельзя было и мечтать.

Почему-то я застеснялась. Не сказать, что у нас с Марсом теплые отношения или я его прямо за отца считаю, но… Вроде и не совсем плохой мужик.

— Спасибо.

— Риша, детка! — Теплые руки мамы обвили меня. — Как же ты красива, моя девочка!

— Вы обе — украшение этого бала. — Марс сказал таким тоном, что мама покраснела. — Принесу вам напитки.

— И пирожных, — попросила я.

— И пирожных, — расплываясь в широкой улыбке, пообещал отец.

Наконец мы с мамой остались относительно наедине, если не считать людей вокруг. Но я так соскучилась по маме, что не обращала внимания на окружающую действительность. Обнимала крепко-крепко, и никто не смог бы вырвать меня из этих объятий. Покусала бы.

— Я так тобой горжусь, солнышко, — шептала мама. — Спасибо тебе, детка.

— У меня столько новостей, — призналась ей.

Так хотелось пожаловаться на Аэлью, аж зубы сводило. Мама способна меня понять, как никто другой.

— Сейчас Марс принесет напитки, и мы найдем с тобой нишу, где сможем поболтать вдали от чужих глаз.

— Нишу?

— Так называются небольшие комнатки без дверей, но со скамейками.

— А просто комнатами не судьба назвать? — фыркнула я.

— Ты такая смешная, — рассмеялась мама. — Какая разница, главное, что есть где уединиться.

— Леди, прошу. — Отец был великолепен, сам держал поднос, хотя между гостями сновал обслуживающий персонал.

Мы взяли по бокалу, а я вдобавок схватила эклер. Не знаю, как Марс угадал с десертом, но именно это проклятое лакомство снилось мне ночами. А еще жаба, которая садилась на грудь и душила. Двадцать баллов за пирожное, подумать только!

— За вас, мои прекрасные леди! — произнес отец, и мы чокнулись бокалами.

Восхитительный лимонад напомнил вкус детства, когда еще продавалась газировка на разлив и мама покупала мне стаканчик. Наверное, лет пять мне было, если не меньше. Барбариска, самая настоящая!

— Извини, Марсэмиар, мы отойдем, — шепнула мама.

— Только не пропадайте надолго, — то ли попросил, то ли приказал он.

И мама, взяв блюдо с пирожными, повела меня прочь из залы.

Немного поплутав, мы нашли удобное местечко. Мама достала камушек и, хитро подмигнув, положила его на порог. Полагаю, местная заглушка, чтоб никто ничего не услышал. Вот и славно.

— Присаживайся, детка, — мама похлопала рядом с собой, — и рассказывай, что у тебя стряслось за эти две недели.

И кран прорвало. Кажется, за эти полчаса я столько всего наговорила, сколько еще ни разу не приходилось.

Мама не перебивала, слушала внимательно, но то подсовывала очередной эклер, давая запить его лимонадом, то гладила по волосам, совсем как в детстве. А когда я выдохлась, ласково спросила:

— Он так сильно тебе нравится?

— Кто? — не поняла я.

— Лейнард.

— Э-э… — выдала умную мысль. — В определенном смысле он мне очень симпатичен.

— И ты влюблена.

— Не уверена, — не стала лгать, — скорее, вариант как с Костиком.

Произнося это, заранее знала, что мама начнет улыбаться. Я и сама любила посмеяться над своей первой то ли влюбленностью, то ли дикой симпатией к мальчику Косте, учившемуся со мной всего год в первом классе.