Краем глаза я заметил какое-то движение. Я отскочил в сторону.

Раздался громкий, эхоподобный звук, как будто дюжина кнутов захлестала одновременно: треск-треск-треск-треск-треск. Второй охранник Калхуна, тот, которого он называл Олли, стоял слева, и мои глаза смотрели прямо на него, когда из его виска вырвалось красное облачко, и он безжизненно упал на траву. Что-то невидимое просвистело мимо меня, раз-два-три; эссенция вспыхнула вокруг Калхуна.

Я в панике огляделся, сердце бешено колотилось. Оба охранника Калхуна были сражены, и тут я увидел, что из ниоткуда появилась толпа людей. Они сгрудились на широком куполе в центре одного из газгольдеров, их были десятки. Позади тоже кто-то стоял, с белым лицом, похожим на маску, но мое внимание было сосредоточено на том, что около двадцати мужчин держали оружие, направленное в мою сторону, и когда я это увидел, они снова открыли огонь.

Треск-треск-треск-треск-треск. Я пригнулся, но в этот момент увидел в своем эссенциальном зрении желтый свет, засверкавший вокруг Калхуна, светящиеся, вспыхивающие точки. Каждая из этих точек была пулей, кинетическая энергия которой иссякала, когда она попадала в зону приближения. По счастливой случайности или инстинкту, мой прыжок привел меня прямо за Калхуна.

Я оглянулся; один из охранников, Майк, слабо шевелился на траве. «Калхун!» — крикнул я в панике. «Назад!»

Калхун стоял лицом к нашим нападавшим, одна рука его была окутана эссенцией; он бросил на меня быстрый взгляд, а затем отступил, не сводя глаз с нападавших. Пули продолжали ударяться о его щит, как клевки гигантской кровожадной птицы. Калхун продолжал отступать, пока пузырь его щита не охватил всех нас.

Я присел на корточки и направил энергию через свой сигл починки, посылая эссенцию через руку в Майка. Он был ранен в ноги, и кровь пропитывала его брюки; он дышал тяжело и не говорил, переводя взгляд с меня на нападавших. Раздался еще один треск, и пуля, сверкнув, превратилась в звезду желтого света прямо перед моим лицом; я вздрогнул и продолжил направлять эссенцию.

«Хватит!» — крикнул Вермилион.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

«Я сказал, хватит!» — заорал он. «Хасан, скажи им, чтобы прекратили стрелять, ты, тупое дерьмо!»

Из толпы раздался крик на незнакомом мне языке; выстрелы стихли. Наступила тишина.

«Наконец-то», — произнес Вермилион. Он посмотрел на Калхуна. «Ты гребаный идиот».

Калхун стоял неподвижно, его кинетический щит мерцал полупрозрачным светом. Только его глаза двигались, перемещаясь от Вермилиона к стрелкам.

«Что, по-твоему, должно было произойти?» — спросил Вермилион. «За кого ты нас принимаешь? За гребаную службу телемаркетинга? Ты думал, что будешь просто продолжать отказывать, а мы будем такие: «О, как жаль, позвоните нам, если передумаете»? Так?»

Я продолжал вливать эссенцию в раны на ногах Майка. Казалось, кровотечение замедлилось, но я не смел отрывать глаз от Вермилиона.

«А ты», — прорычал Вермилион, переведя взгляд на меня. «Какого хрена ты его лечишь? Он умрет через пять минут, как и ты. Черт, мне следовало бы перерезать ему горло так, чтобы ты видел, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения». Он с отвращением покачал головой. «Какая чертова трата. Вы оба могли бы столького добиться, а теперь умрете, пока ваша сучья кузина будет хозяйничать в вашем Доме. Знаете, я был так счастлив, когда думал, что кто-то из вас в конце концов выгонит ее и мне больше не придется выслушивать ее бредни. Но вам просто нужно было проявить упрямство, не так ли?» Он снова покачал головой. «О, пошло оно все к черту. Убейте их обоих».

Прозвучала еще одна очередь выстрелов. Пули вспыхивали желтым у меня перед глазами, их энергия преобразовывалась в эссенцию.

«Не из пистолетов, идиоты!» — крикнул Вермилион. «У него баллистический щит, вы думаете, у него разрядятся батарейки? Блядь!» Он вскинул руки. «Вот что я получаю за то, что нанимаю местных. Зарежьте их. Что, я должен показывать вам, как зарезать человека? Я думал, это единственное, в чем вы, идиоты, хороши?»

Я увидел, как на лицах мужчин промелькнули недовольные выражения, но они подчинились, двинувшись к нам и распределяясь по полю. Десять, пятнадцать, двадцать человек. Они окружали нас, как волчья стая свою добычу.

Я поднялся, мои движения были резкими и быстрыми. Мы были почти окружены; только там, где трава заканчивалась у пруда, в кольце был просвет. Смуглые лица, темные глаза, холодные и неулыбчивые. Последние лучи заходящего солнца поблескивали на ножах и пистолетах; некоторые доставали мачете.

Сердце бешено колотилось в груди, дыхание участилось. Я и раньше сражался в неравных боях, но ничего подобного. Мои глаза метались по сторонам в поисках выхода. Его не было. Паника поднималась во мне, и я изо всех сил пытался сохранить самообладание.