«Не торопись», — сказал Вермилион и полез в карман. Я напрягся и почувствовал, что охранник с моей стороны сделал то же самое, но рука Вермилиона снова показалась, держа только серебряную ручку. Он начал вертеть ее между пальцами, обращаясь к Калхуну. «Когда Байрон пришел к тебе, ты только закончил университет, верно? Все еще пытался понять, чем хочешь заниматься в жизни. Но теперь ты — наследник Дома, и должны думать как наследник. Полагаю, с тех пор ты узнал, сколько еще рыб в пруду? Все эти корпорации и Дома, с которыми конкурирует твоя семья. Твое положение хорошее, но не настолько. Тебе не помешает помощь».

«И я полагаю, ты с удовольствием ее предоставишь».

«Почему бы и нет?» — ответил Вермилион. «Ты знаешь, что мы можем это сделать. Благоприятные статьи в СМИ. Слово в нужное ухо, когда тебе понадобится разрешение Совета директоров. Семейные скидки при покупке и продаже Колодцев. Сейчас все это не твое дело, но будет. И когда ты взойдешь на трон, мы сможем значительно облегчить твою жизнь».

«Ты продаешь это совсем по-другому, чем Байрон», — заметил Калхун. Он наблюдал, как ручка танцует по костяшкам пальцев Вермилиона.

«Да, Байрон много болтает», — кивнул Вермилион. Свет заходящего солнца отразился от ручки. «Думаю, сейчас я должен начать говорить о свободе, автономии и прочей ерунде, но я более прагматичный человек, понимаешь? Разберись с тем, что сейчас перед тобой».

Ручка Вермилиона лениво вращалась, привлекая мое внимание. Мне было трудно сосредоточиться, и я с усилием отвел взгляд. «Калхун», — позвал я.

Калхун смотрел на Вермилиона.

«Калхун!»

Калхун вздрогнул и посмотрел на меня. «Сосредоточься», — сказал я ему.

«Не нужно вмешиваться», — предупредил меня Вермилион. Он слегка улыбался, но что-то подсказывало мне, что он раздражен.

«Я, кажется, помню, что когда отказал Байрону в первый раз, - заявил Калхун, - он сказал мне, что больше не вернется».

«О, меня послал не Байрон. Это был кое-кто другой».

«Кто?»

«Ты его не знаешь. Понимаешь, разные ветви Крылатых имеют разные... философии, можно сказать? Байрон — мягкий человек. Любит уговаривать людей. Если они отказываются, он делает вид, что отступает, и говорит, что уважает их выбор. Просто у него такой подход к делу, понимаешь».

«А остальные?»

«Парень, который послал меня сегодня, предпочитает оставаться в тени», — пояснил Вермилион. «Но он больше верит в прямой подход. Он добивается того, чего хочет».

«И сейчас он хочет дом Эшфордов?»

«В общем-то да. Так что скажешь?»

Калхун несколько секунд изучал Вермилиона.

«Мой ответ не изменился».

«Ты уверен?»

«Я не люблю повторяться».

«Это из-за Люселлы?»

«Если бы это было так, даже этого было бы достаточно», — ответил Калхун. «Я видел, что с ней сделало членство в «Крылатых».

«Эй», — фыркнул Вермилион, поднимая руку с ручкой. «Послушай, Люселла училась на несколько лет позже меня, но мы достаточно часто общались, чтобы я смог вполне хорошо ее понять. И уверяю тебя, Байрону не нужно было многое ей предлагать. Не пойми меня неправильно, он обожает все эти штучки с соблазнением невинных, но она определенно не была невинной, и не думаю, что ему пришлось долго ее соблазнять. Насколько я слышал, в конце концов это он устал от нее».

«Если ты думаешь, что подобные разговоры о моей семье повысят мою готовность к сотрудничеству, - произнес Калхун, - то сильно ошибаешься».

«Я просто хочу сказать, что, судя по тому, что слышал, она сама в это ввязалась. Кроме того, не хочу тебя расстраивать — не пойми меня неправильно, все это твое «защищать честь сестры» выглядит очень мило, очень классически — но она действительно не испытывает к тебе таких же чувств. На самом деле, когда мы последний раз разговаривали, она как бы намекнула, что хотела бы, чтобы я убил тебя и сделал это так, чтобы все выглядело как несчастный случай».

Я подал голос: «Ты согласился?»

«Нет, она может сама решать свои проблемы».

«Я хорошо знаю о «проблемах» моей сестры», — ответил Калхун. «Но она могла измениться. Или могла бы, если бы ваше «братство» не извратило и не отравило ее».

«Ладно, это явно ни к чему не приведет», — сказал Вермиллион. «Может, я должен объяснить, как...»

«Нет».

«Что?»

«Мне не интересно, как, по-твоему, это сработает», — заявил Калхун. «И я не хочу становиться еще одной вашей пешкой. Вернись к тому, на кого работаешь, и скажи ему «нет».

«Это не совсем...»

Калхун оборвал его. «Теперь можешь идти».

Вермилион замолчал.

Я с беспокойством смотрел то на Калхуна, то на Вермилиона, одного в синем, другого в красном. Выражение лица Калхуна было нарочито спокойным, но что-то в его глазах подсказывало мне, что он зол. Лицо Вермилиона было совершенно непроницаемым.

«Ты совершаешь ошибку», — сказал Вермилион.

«Не думаю», — отрезал Калхун.

Вермилион пристально смотрел на Калхуна. Его глаза были нечитаемыми, безразличными. «Это твой окончательный ответ?»

«Да».

На газовом заводе царила тишина. Солнце скрылось, и небо постепенно темнело. Холодный ветер, от которого у меня по коже побежали мурашки, пронесся над водой.

Вермилион пожал плечами. «Будь по-твоему». Он сунул ручку обратно в карман, а затем сделал небольшой жест в нашу сторону изогнутым пальцем, как будто постукивая по стеклу.