Часть работы можно было выполнить онлайн — поискать ссылки на почтовый индекс и название, а также изучить фотографии и спутниковые снимки. Возможно, эти места и были охраняемыми, но они не являлись секретными военными объектами или что-то в этом роде, и просто введя почтовый индекс в Google Maps, мы получили массу информации. Однако, чтобы определить силу колодца, нужно было посетить его лично, и, как человек с самым лучшим чутьем, эта задача в основном легла на меня. Так что остаток той недели я провел, разъезжая по Лондону.

Это была медленная и трудоемкая работа, но она была также и увлекательной. Я знал, что всякий раз, когда приближался к этим Колодцам, там были люди и камеры, специально наблюдающие за теми, кто делал то же, что и я, и это добавляло постоянное легкое напряжение к работе. Мне нужно было не только осмотреть местность и оценить колодцы, но и сделать это так, чтобы никто не заметил меня и не запомнил, что я там был.

Шесть колодцев, шесть целей. Баундс Грин, Норбери, Милл Хилл, Далвич, Кэмбервелл и Гринфорд.

Баундс Грин был первым, который я исключил. Это был временный колодец на парковке на пересечении нескольких улиц, доступ к которому был ограничен шлагбаумами и скучающим охранником. Это было досадно, потому что он казался наименее охраняемым, но в то же время и самым слабым — колодец находился на нижней границе C+, был далек от наполнения и, возможно, никогда не достиг бы минимальной силы, необходимой для сигла.

Колодец в Норбери был гораздо сильнее, но находился в многоквартирном доме под названием Андерсон-Хайтс. Доступ в здание был ограничен, и, обойдя его снаружи, я понял, что Колодец находится где-то глубоко внутри. Попасть внутрь было просто, но как только я это сделаю, то окажусь в глубине полностью заселенного жилого здания, и мне эта идея совсем не нравилась. Если бы что-то пошло не так, я мог оказаться в ловушке.

Если в Норбери было многолюдно, то в Милл-Хилле все наоборот: это был постоянный колодец, расположенный на территории огромного, по большей части пустынного кладбища. Ландшафтный дизайн, казалось, разрабатывался таким образом, чтобы было очень трудно подойти незаметно — там присутствовало много открытых зеленых пространств без дорожек, а это означало, что любой, кто подойдет, будет выделяться, как слизняк на стекле. Но, опять же, Колодец был слабым, и не совсем заполненным. Я тоже вычеркнул его из списка.

Осталось три варианта. Далвич, Кэмбервелл и Гринфорд.

***

Разведка Колодцев был медленной и кропотливой работой, но это давало мне много времени для размышлений.

Когда мы встретились в июне, отец Хоук отчитал меня за то, что я не продумал последствий своего дара. Итак, в течение той недели в июле я именно этим и занимался. Пока ездил на метро, изучал спутниковые карты и гулял по улицам, я все время думал об этой проблеме.

Чем больше я об этом думал, тем больше мне казалось, что дело не столько в моем даре, сколько в том, как я смотрю на вещи.

Первой точкой зрения на это был взгляд отца Хоука. Я получил эту способность в дар, и этот дар был дан с определенной целью. Раньше я бы не смог понять такой подход, но благодаря теологическим книгам, которые он заставлял меня читать в течение последнего года, я мог по крайней мере признать его, пусть и немного смутно. Если я верил в эту точку зрения, то независимо от того, чем было это существо, Бог действовал через него. Независимо от того, как я решил использовать свой дар, он был предназначен для чего-то; я мог использовать его во зло, но Бог в конечном итоге обратил бы это во благо. Все имело смысл; не было никаких случайностей.

Второй точкой зрения был взгляд Вермилиона. Судя по тому, как он об этом говорил, эти дары давались небрежно, почти случайно, существами, которые проявляли лишь мимолетный интерес. Самое большее, что они могли сделать, так это проверить через несколько десятилетий, жив ли еще одаренный. Если я ему верил, то не имело значения, был ли у моего дара какой-то смысл. Не имело значения, что я с ним делал. Он был мой, и я мог использовать его, как мне заблагорассудится. Я не был частью какого-то великого плана.

А еще был взгляд моего отца, который можно было бы назвать скептическим. У меня не было никаких веских доказательств того, что эти духи (как их называл отец Хоук) или даймоны (как их называл Вермилион) действительно существовали. Многие люди, очевидно, верили в них, но люди верят во многое. То, что дары были реальны, не означало, что даритель был реальным. Если это было верно, то мой дар не имел цели; это было как поиск смысла в огромной машине.

Был еще один способ посмотреть на это.

Отец Хоук сказал, что эти сущности настолько же выше нас, насколько мы выше муравья. Я читал несколько рассказов, в которых, когда персонажи наконец узнавали правду о сверхъестественных явлениях, с которыми они имели дело, это сводило их с ума. В этих рассказах чем больше ты узнавал о сверхъестественном, тем больше сходил с ума, и худшее, что могло с тобой случиться, — это увидеть что-то и правильно понять последствия. Марк в прошлом году вскользь упомянул, что один из неуспевающих учеников Байрона оказался в психиатрической лечебнице...

Четыре возможности; четыре очень разных направления.