Павел выглядел испуганным. Он начал быстро говорить на каком-то языке, которого я не знал; возможно, на русском, румынском или на смеси этих двух языков. Он продолжал говорить, слова лились из него больше минуты, пока главарь резко не оборвал его.

Стрелок задал главарю короткий вопрос, состоящий из двух слов. Он все еще стоял над Антоном; его пистолет был небрежно направлен вниз, на его голову.

Главарь, казалось, раздумывал. Глаза Павла бешено метались по комнате. Двое мужчин, державших его, безучастно смотрели на происходящее. Я застыл на месте.

"Nyet", - ответил главарь. Стрелок кивнул и опустил дуло оружия.

Напряжение в комнате, казалось, ослабло. Двое мужчин, которые держали Павла, снова толкнули его вниз, и главарь отвернулся, возвращаясь к своему телефону.

Я тихонько вздохнул. На окно никто не смотрел. Затем отодвинулся в сторону и прижался спиной к стене.

В моем левом заднем кармане лежал телефон. В правом заднем кармане было что-то еще. Я сунул руку внутрь и достал это.

В голубоватом свете моего зрительного устройства пистолет выглядел изящным и темным. Ствол и рукоять были квадратными, с канавками по бокам, а сам пистолет сделан из металла, потертого и поцарапанного от использования. Он оказался на удивление тяжелым. Я взял его в руку - рукоять была великовата для нее - и взвесил в ладони.

И прямо там и тогда я решил, что ни за что не воспользуюсь этим пистолетом. Не знаю, о чем я думал, когда забирал его. Отчасти о том, чтобы убедиться, что тот человек не сможет применить его против меня, но, думаю, на каком-то уровне у меня была смутная мысль сделать то, что бывает в боевиках, когда герой отбирает оружие у одного из плохих парней и использует его, чтобы перестрелять всех остальных. Но сейчас, стоя в темноте, я понял, что это был ужасный план. Это был не фильм, я не был назначенным героем, и люди здесь, черт возьми, точно не собирались опускать руки и падать ниц, как только я направлю оружие в их сторону. Они были крепкими, умелыми и, конечно, гораздо лучше меня обращались с оружием. На самом деле я даже не был уверен, что знаю, как пользоваться этой штукой. Сбоку находился маленький рычажок с цветным пятном; я позволил своей невидимости ослабнуть достаточно надолго, чтобы увидеть, что оно зеленое. Означает ли зеленый цвет "безопасно" или "готово к стрельбе"? Я же не мог нажать на курок, чтобы проверить!

Но даже если бы я знал ответ на этот вопрос, это ничего бы не изменило. Давным-давно отец сказал мне то, что запомнилось навсегда: не носи оружие, если не хочешь им воспользоваться, и не используй его, если не хочешь убивать. Он говорил о ножах, а не о пистолетах, но принцип был тот же. Когда я подумал о том, что на самом деле означает войти в тот коттедж с пистолетом в руках, то понял, что не готов это сделать. Все могло быть по-другому, если бы они охотились на меня, но войти в дом и, воспользовавшись своим сиглом невидимости, пристрелить их еще до того, как они узнают о моем присутствии... нет. Это было слишком хладнокровно, слишком кровожадно.

Я не хотел убивать этих парней, и это означало, что у меня не было права пытаться использовать эту штуку. Я с облегчением сунул пистолет обратно в карман флисовой куртки.

Но облегчение было недолгим. Ладно, изображать Джона Уика не получилось. Что же остается?

Я не мог с ними бороться. Я едва справился с первым парнем, да и то мы были двое на одного с преимуществом неожиданности. Подкрасться тоже не получалось - мой дифракционный сигл отлично подходил для того, чтобы прятаться в тени, но в помещении, при ярком свете, меня сразу заметят. Возможно, эти парни и не поймут, что это за странное искажение в воздухе, похожее на аквариум с золотыми рыбками, но им это и не нужно.

Я не мог позвать на помощь. Полиция явно отсутствовала. Айви исчезла. Оставалась только Бриджит, и я ни за что не стал бы звать ее. Все и так было плохо, и мне не хотелось беспокоиться о том, что ее тоже могут подстрелить.

Если драться было нельзя, красться - нельзя, звать на помощь - нельзя, то что тогда оставалось? Это было безнадежно.

Я встряхнулся. Нет. Сосредоточься. Если ситуация кажется безнадежной, значит, я смотрю на нее неправильно. Начни с самого начала. Почему эти парни здесь?

Они здесь, чтобы защищать Колодец. А если это их цель, то им, возможно, и дела нет до Антона, Павла и остальных, верно? Если рейд провалился, то, с их точки зрения, это была победа.

О чем еще они переживали? Предположительно, друг о друге. Как о том парне, которого мы оставили связанным в лесу...