"Когда я спросил вас, почему “Линфорд” не безразлично, что я рассказываю о друкрафте", - указал я. "Почему их это волнует?"

Чарльз вздохнул. "Я надеялся, что ты этого не заметишь. Ты действительно хочешь знать?"

Я кивнул.

"Линфорд" подавляет публичные дискуссии по поводу друкрафта, потому что наш нынешний правящий класс подавляет публичные дискуссии по поводу друкрафта. А "Линфорд", как и большинство корпораций, солидаризируется с правящим классом".

"Тогда почему они не хотят, чтобы люди говорили о друкрафте?"

"Потому что это не вписывается в общепринятые представления. И если более сильные и уверенные в себе режимы могут позволить себе некоторую непоследовательность, когда дело доходит до популярного мнения, то режимы, находящиеся под угрозой, гораздо менее терпимы к нарушителям спокойствия. Понимаешь?"

"Гм..."

"Хорошо, давай я тебе объясню. Два центральных столпа современной западной идеологии - это то, что люди должны быть равны и что все должно становиться лучше. Эти принципы получили широкое распространение в двадцатом веке благодаря общему росту материального благосостояния, которое было основано на двух вещах: развитии и монетизации научных открытий, сделанных в период с семнадцатого по девятнадцатый век, и стабильной культуре с высоким уровнем социального доверия. Понимаешь?"

"Да..."

"Обе эти вещи уже некоторое время разрушаются. Уже более века не было никаких значительных прорывов в области друкрафта, физики или химии, в отсутствие этого самое большее, что мы смогли сделать, - это более эффективно использовать наши природные ресурсы, будь то более совершенные методы бурения для добычи нефти и руды или более совершенные методы локализации для поиска и осушения Колодцев. Однако сейчас мы сталкиваемся с естественными ограничениями - почти в каждой стране на Земле Колодцы уже работают на пределе своих возможностей, а это означает, что нет новых территорий для расширения, и в то же время социальная структура этой страны ослабевает. Преступность растет, доверие падает, государственные учреждения хуже справляются со своей работой. Это означает, что у нас остается меньше ресурсов, а значит, больше беспорядков, что оказывает давление на наш правящий класс. А правители, находящиеся под давлением, гораздо быстрее расправляются с инакомыслием".

"Что значит "под давлением"? Я всего лишь поговорил с другом, а они ведут себя так, будто я ограбил дом!"

"Нашему правящему классу наплевать, ограбил ли ты дом. Их очень волнует, что ты привлекаешь внимание общественности к существованию друкрафта".

"Почему?"

"Потому что одно угрожает их положению, а другое - нет. Друкрафт требует сиглов, сиглы требуют эссенции, а эссенция - крайне ограниченный ресурс, который, как и все ограниченные ресурсы, монополизирован богатыми и могущественными. Люди, управляющие этой страной, может, и не слишком умны, но они достаточно сообразительны, чтобы понять: если они обратятся к населению, воспитанному на таких вещах, как "все должны быть равны" и "все должно стать лучше", и попытаются объяснить, почему рядовые члены части упомянутого населения не получают, скажем, жизненно необходимой медицинской помощи, в то время как богатые и влиятельные люди получают ее, для них это плохо кончится. Поэтому их решение - притвориться, что всего этого не существует. Друкрафт не существует, а если и существует, то не работает, а если и работает, то это не имеет значения, потому что вам все равно не стоит об этом говорить. Эта идея развивается и усиливается академическими кругами и средствами массовой информации, чтобы стать общепринятой". Чарльз взглянул на часы. "Ладно, этого достаточно. Я пошел".

Я поднялся на ноги, затем остановился и посмотрел на книжный шкаф. "Могу я взять одну из ваших книг?"

"Нет. Найди что-нибудь для чтения сам".

Я направился к двери.

"О, Стивен?"

Я оглянулся.

Чарльз достал папку и бегло просматривал ее содержимое. "Помнишь, я говорил о том, что корпорации рассматривают таких людей, как ты, в качестве активов, которые можно отрицать?"

"Да".

"От "отрицаемого" до "устранимого" всего один шаг." Чарльз взглянул поверх своих бумаг, и его проницательный взгляд на мгновение остановился на мне. "Имей это в виду".

***

Я вернулся домой, впустил Хоббса в дом и лег на кровать, уставившись в потолок. Чарльз дал мне много пищи для размышлений.

Хоббс запрыгнул на кровать и принялся расхаживать взад-вперед по моему животу, потираясь мордочкой о руку и мурлыча. Я почесал ему шею, отчего он удовлетворенно закрыл глаза, и задумался о том, что делать. Если Чарльз был прав - а несмотря на мою нелюбовь к этому человеку, он, похоже, имел привычку оказываться правым, - то эта работа вполне могла быть подставой, очень опасной или и той, и другой.