Я отогнал эту мысль. С отцом, по крайней мере, у меня было на что опереться: первый абзац его письма. "Кое-что случилось, и мне придется исчезнуть. Я не могу рассказать тебе подробности, но пойми, что я делаю это для твоей защиты, а не потому, что мне так хочется". Два коротких предложения, но они были спасательным кругом, за который я держался годами.

Что, если с моим отцом произошла та же история, что и с матерью?

Со вспышкой гнева я отбросил и эту мысль. Затем вернулся к блокноту и конструктам сиглов, потом попытался провести исследование корпораций поисковиков, но не смог сосредоточиться ни на том, ни на другом. Слова Байрона то и дело возвращались в мои мысли, заставляя их блуждать по одному и тому же пути.

К тому времени, как солнце село, я за весь день не сделал ничего полезного и, наконец, решил отправиться на поиски Колодцев. Хоббс проснулся и мяукнул; я покормил его и направился вниз.

***

Я закрыл за собой входную дверь и вышел в лондонский вечер. Хоббс бросился через улицу и скрылся за машинами на Фоксден-роуд.

Охота на Колодцы одновременно и проста, и сложна. Проста - потому что нужно просто бродить по окрестностям, пока не найдешь место с большим количеством эссенции; сложна - потому что, чтобы обнаружить эссенцию Колодца, нужно подойти к нему вплотную. Чтобы надежно засечь Колодец, камни искателя, которые использует большинство поисковиков, должны находиться на расстоянии двадцати футов или около того (для действительно мощных - больше, но если вы найдете действительно мощный Колодец в Лондоне, он, скорее всего, уже занят). А это значит, что город нужно досконально изучить.

Это довольно грубый метод, если вдуматься - за все столетия, что друкрафтеры работали над этой проблемой, они могли придумать способ получше. Колин спрашивал меня, есть ли какой-нибудь способ чувствовать Колодец на больших расстояниях, что-то вроде радара или сонара, но я так и не смог вспомнить. Радары и сонары работают, посылая волны, которые ударяются о что-то и отражаются, но свет и звук проходят сквозь эссенцию, как и все остальное. Насколько я знаю, единственные, кто может улавливать эссенцию, - это живые существа. А это значит, что если вы хотите найти Колодец, вам придется посылать людей, чтобы они прочесывали улицы.

С другой стороны, возможно, существуют сложные способы поиска Колодцев, но корпорации ими не пользуются, потому что нанимать людей за меньшую зарплату дешевле.

Как бы то ни было, у меня есть кое-какие преимущества, которые делают зондирование лучшей перспективой, чем обычно. Во-первых, я умею воспринимать, а друкрафтер с хорошими навыками может обнаружить Колодец на большем расстоянии, чем любой камень искателя. С другой стороны, у меня есть эссенциальное зрение. Оно не увеличивает мою дальность, но очень помогает в интерпретации. Если сложить все это вместе, я могу прочесывать местность в десять раз быстрее, чем обычный поисковик.

Конечно, прочесывание местности не означает, что вы что-то найдете. Большинство концентраций эссенции оказываются просто случайными течениями; и даже если вы найдете Колодец, он часто слишком слаб, чтобы быть полезным. В других случаях вы находите сильный Колодец, но обнаруживаете, что кто-то другой нашел его раньше. Найти Колодец, который одновременно полон и невостребован, - большая редкость, не говоря уже о том, что это очень непредсказуемо. Бывали дни, когда я работал с утра до вечера, не имея ничего, кроме больных ног, а потом то же самое происходило на следующий день, а потом еще раз на следующий день. И иногда доходило до того, что я начинал думать, не перестал ли работать мой орган чувств или не пересох ли каждый колодец в городе. А потом я вдруг находил три Колодца подряд. Я никогда не знаю, будет ли еще один час, потраченный на поиски, потрачен впустую или это будет самый полезный поиск за весь месяц.

Это расстраивает, но и вызывает привыкание. У меня бывали дни, когда я ненавидел свою работу, но я все равно продолжал работать, стараясь изо всех сил в надежде сорвать джекпот, как игрок, который закидывает деньги в игровой автомат или играет в гача-игру. Непредсказуемость заставляет вас возвращаться.

Сегодня я направлялся в Форест-Гейт, район к северу от моего дома, окруженный парками и разделенный большой поперечной железнодорожной линией, проходящей с востока на запад через его центр.

Я довольно тщательно прочесал его еще весной, но с тех пор прошло уже достаточно времени, чтобы предположить вероятность появления чего-то нового. Я обогнул парк Вест-Хэм, а затем свернул на узкую, труднозаметную тропинку, ведущую на север.

Звуки транспорта стихли, как только я оставил позади главную дорогу. Переулок, по которому я ехал, был таким крошечным, что у него даже не было названия, просто маленький извилистый проход, втиснутый между зданиями и дворами, забитыми сломанными фургонами и ржавеющей техникой. Большой мусорный бак был переполнен до отказа, вокруг него громоздились черные мешки и гниющие картонные коробки; видимо, даже мусорщики сюда не заглядывали. Слева от меня в темноте вырисовывалась вывеска, белая на красном: "ФУТБОЛЬНЫЙ КЛУБ "КЛЭПТОН".