По какой-то причине моя комната показалась мне меньше, и я обнаружил, что чаще, чем раньше, замечаю облупившуюся краску и потрескавшиеся деревянные панели. Хоббс был единственным, что казалось по-настоящему реальным, маленьким комочком тепла, меха и жизни. Я гладил его, пока он спал, свернувшись калачиком у меня под боком, и задавался вопросом, исчезнет ли это чувство со временем.

Но, как оказалось, у него не было шанса.

***

Вечером я набирал сообщение Колину - он утверждал, что закончил все эти упражнения по друкрафту, и допытывался, когда же мы сможем приступить к настоящим урокам, - когда услышал резкий стук в окно.

Я помедлил, затем пошел посмотреть. На Фоксден-роуд было темно, но мне удалось различить в тени силуэт человека внизу. Я схватил свои сиглы и спустился вниз.

Из спальни на первом этаже доносился приглушенный звук футбольного матча, успокаивающий и знакомый. Я остановился в коридоре, чтобы еще раз проверить свои сиглы, а затем вышел.

Марк стоял в тени белого фургона "Транзит" в конце дороги возле большого дуба. Я прошел по тротуару и остановился на безопасном расстоянии. Над крышами доносился шум уличного движения, но в остальном на улице было тихо. Был вечер понедельника, и большинство людей уже были в постелях.

"Ну как?"- спросил я Марка.

Марк достал из кармана что-то белое и бросил мне. Оно пронеслось над брусчаткой и упало у моих ног.

Я посмотрел вниз. Это был конверт размером с почтовую открытку, адресованный мне в старый дом в Плейстоу, где мы с отцом когда-то жили. Но именно почерк заставил мое сердце подпрыгнуть. С первого взгляда я понял, что это его почерк.

Я взял конверт в руки, изучил почтовый штемпель, а затем перевернул его. Он был вскрыт. Обратного адреса не было. "Где ты его взял?"

"Байрон сидел на нем".

"Как он его получил, если оно было адресовано мне?"

"Откуда мне, блядь, знать?"

"Оно было отправлено три года назад", - произнес я. Во мне разгорался гнев, и пришлось приложить большое усилие, чтобы сдержать его. Я вспомнил все эти разговоры с Байроном, то, как он притворялся моим другом. Он все это время знал и ничего не говорил. "Как ты узнал, где его найти?"

"Байрон показал мне его в январе", - ответил Марк. "Как только он узнал, что мы встречались, то внезапно захотел снова поговорить со мной". В его голос прокралась горечь. "Ему было наплевать на меня. Просто хотел выпытать, как мы познакомились. Потом он затащил меня к себе в кабинет, чтобы я попытался прочесть его".

"И?"

"А там просто набор гребаных цифр".

"...Цифры?"

"Байрон сказал, что это код. Ты не представляешь, как он разозлился, когда я ничего не смог ему сказать. Он очень хочет найти твоего отца".

"Он не знает, где он?"

"Нет, и раньше ему было все равно. Прошлой весной и летом, знаешь, сколько раз он упоминал твоего отца? Ни разу". Даже в тени я видел, как помрачнело лицо Марка. "А потом появляешься ты, и вдруг это становится самой важной, блядь, вещью в мире. И все для того, чтобы он мог заполучить тебя".

Я сдержал дрожь. Столько времени, а я не знал. Но впервые я почувствовал слабую надежду. Если Байрон не знал, где мой отец, а в этом письме был ключ к разгадке...

"Что еще ты знаешь?"- спросил я.

"Байрон больше ни черта мне не рассказывает. Ни о твоем отце, ни о чем другом".

"Ты его не спрашивал?"

"Ты знаешь, что со мной будет, если он узнает, что я взял его?" Потребовал ответа Марк. "И ты хочешь, чтобы я начал задавать вопросы? Когда я не должен приближаться к тебе ближе чем на полмили?" Марк покачал головой. "Это все, что я знаю. А теперь дай мне мои сиглы".

"Подожди здесь", - сказал я ему.

Оказавшись в безопасности в своей комнате, я открыл конверт и развернул единственный лист бумаги внутри. Я не хотел делать этого на глазах у Марка - если бы он что-то планировал, то это было бы самое подходящее время, - но содержание письма было именно таким, как он сказал. Строка за строкой цифры, написанные почерком моего отца.

Я хотел продолжить чтение, но Марк все еще был там. Я полез в свой закуток, достал мешочек с сиглами Марка и остановился. Я рассмотрел их, вернувшись домой вчера вечером. Один Жизни, три Движения. Сигл Жизни был силовым, а самый крупный из сиглов Движения - ракетным ударом, который он использовал, чтобы выстрелить в меня. Я не знал достаточно, чтобы опознать два других.

Все вместе они стоили немало. Замена их на новые, купленные на Бирже, наверняка обошлась бы в сотни тысяч. Проданные с рук, они стоили бы гораздо меньше. Но я думал не об их стоимости. Для Марка они означали лишь силу.

Я снова вышел на улицу.

Марк ждал на том же месте. “Ну что?” - потребовал он.

Я показал ему мешочек.

Марк протянул руку.