Из ее груди вырвался стон — бессловесный звук муки, пронзивший его решимость. Слезы катились по лицу, и когда ее руки бессильно опали, Валлек отбросил свое упрямство. Нет нужды спорить. Ему не нужно было умирать за нее сегодня. Он предпочел бы жить для нее — и дать ей то утешение, которое мог.

Когда он шагнул ближе, чтобы обнять ее, она сама приникла к его груди. Спрятав лицо между его мышцами, она зарыдала — горько, нещадно, и ее маленькое тело содрогалось от этих рыданий. Валлек крепко обхватил ее; его душа обрела подобие покоя от того, что она снова там, где ей место, хоть она и омывала его кожу слезами.

Он не знал, в чем причина, но просто стоял в тишине, издавая низкое, успокаивающее мурлыканье. Ее плач прерывался лишь всхлипами:

— Ты не можешь… не можешь…

Валлек молчал, не желая расстраивать ее еще сильнее.

Укрывая ее от ветра, он прижался губами к ее волосам. Валлек держал ее долго, желая, чтобы она впитала его силу и уверенность. Он дал бы ей всё, что угодно. Стоило только попросить.

— Я люблю тебя, крошка, — прошептал он ей в висок. — Вот почему я бы положил жизнь за тебя. Твои родители тоже любили тебя, я уверен. Ты жива и здорова, а значит, ты их не подвела.

— Я видела тебя… — она захлебнулась рыданием, — видела тебя в цепях.

Кровь застыла в жилах от ее сбивчивых слов, но он не подал виду. Не позволил мурлыканью перейти в рык и не стал сразу отрицать, что его, Валлека Дальнозоркого, никогда не заковать в железо. Он лишь прижал ее еще крепче. Боги, неужели часть этих слез была пролита по нему? Он этого не допустит.

— В твоем видении я был мертв?

— Н-нет…

— Тогда не трать слезы на меня, жизнь моя. Никакие цепи меня не удержат.

Конечно, было глупо надеяться, что его уверенность или неуклюжая попытка пошутить осушат ее слезы. Он поморщился, когда она зарыдала с новой силой; ее тело дрожало сильнее, чем вибрировала его грудь от мурлыканья.

— Я не вынесу этого, — прошептала она. — Я не позволю тебе тоже умереть за меня.

Эти слова уязвили его самоуверенность, и Валлек снова отбросил ее в сторону. Сейчас ей нужны были не доказательства его силы, а нежность.

— Меня трудно убить, — пообещал он, — к тому же мне есть ради чего жить. Королевство под управлением. Пара, за которой нужен глаз да глаз.

Она шмыгнула носом у него на груди — звук куда более приятный, чем рыдания. Придерживая ее за затылок и баюкая, он начал мерно покачиваться из стороны в сторону.

— Клянусь тебе: прежде чем я соберусь умирать, я проживу долгую и счастливую жизнь ради тебя. — Он не согласен был на меньшее, чем десятилетия рядом со своей яростной фэйри. Он хотел увидеть, как расцветет их общее королевство. И когда придет срок уходить в мир иной, он сделает это старым, толстым и довольным. И она будет рядом.

Она ничего не ответила, но рыдания постепенно стихали. Он не мог избавиться от чувства, что ее гнетут не только родители и видения, но и какая-то тайна, которую она от него скрывает. Было ясно, что страхи и бремя заставили ее бежать в ночь. Столько всего на сердце… а она до сих пор молчит.

Но его досада могла подождать. Как и ответы. Он ждал долго, подождет еще. Этой ночью он будет просто держать ее. Этой ночью он завоюет еще крупицу ее доверия.

Пока она не доверится ему полностью, Валлек будет укрывать ее от холода и вытирать ее слезы. В конце концов, в этом и состоит долг пары — делить и горе, и радость. Быть королем — значит не только выходить в свет с прекрасной королевой под руку, но и нести свою королеву на руках, когда ей нужна опора.

— Пойдем внутрь, здесь холодно, — мягко настоял он.

Она лишь едва заметно кивнула, но Валлеку этого было достаточно. Подхватив ее, он прижал ее к груди и зашагал обратно в цитадель. Равенна обвила руками его шею, уткнувшись лицом в изгиб плеча.

Вот так, крошка. Я держу тебя.

Он быстро занес ее внутрь, прочь от ветра, в тихую безопасность их постели. Внимательные взгляды стражи провожали их; гвардейцы склоняли головы перед своим королем и королевой. Каким же облегчением было снова оказаться вдвоем за закрытыми дверями. Уложив ее в постель, он забрался следом и накрыл их одеялом с головой. В этом теплом коконе она прижалась к нему, спрятав голову под его подбородком.

Валлек больше не произнес ни слова, лишь мерно и тихо мурлыкал. Обнимая свою пару, он пообещал себе, что этой ночью будет охранять ее сон. Никаких больше видений, никаких слез — об этом он позаботится сам.

28

Сон покинул Валлека в ту ночь и не возвращался почти трое суток. Он бодрствовал в самые глухие, предрассветные часы, охраняя покой своей пары: если кошмар снова решит найти ее, он будет рядом, чтобы изгнать его.

Это была малая цена за благополучие королевы, хотя он и не был уверен, что его дежурства ей помогают. С каждым днем росло изнеможение, а вместе с ним и досада, но Валлек не собирался сдаваться.