Уклончивый ответ сорвался с застывших губ. Она явно вознамерилась играть роль загадочного мистика, ее мысли витали где-то далеко. Осторожно приблизившись, Валлек рискнул положить руку ей на поясницу. Ткань халата была прохладной на ощупь и скользила под ладонью, точно холодная вода.

Зверь внутри заскрежетал зубами, горя желанием утешить ее, исправить всё. Он даже не знал, в чем дело, но инстинкт велел сокрушить любую причину ее печали. Будь это нечто материальное, что можно раздавить кулаками, выпотрошить Гормхимом или втоптать в землю сапогом — он бы не задумывался ни секунды. Но он боялся, что беды его загадочной фэйри нельзя уничтожить грубой силой.

Политика научила его, что проблемы, решаемые мощью мышц, — самые простые. В силе его рук никто не сомневался с малых лет. Но дела разума и сердца требовали куда большей тонкости и стойкости.

Он считал себя неплохим политиком — конечно, не чета Эйдис, — но стоя здесь, на стене, под холодным ветром, Валлек засомневался в себе. Это была роскошь, которой он не позволял себе годами. В этот критический момент, когда каждый следующий шаг казался судьбоносным, почва под ногами ощущалась зыбкой. Равенна сейчас напоминала тонкое стекло. Он боялся, что одно неверное слово или жест — и она разобьется.

Но и бездействовать он не мог. Он видел ее страдания и должен был облегчить их, чего бы это ни стоило.

— Скажи, как мне помочь тебе, жизнь моя? — взмолился он.

Слеза скатилась по ее бледной щеке, но она не пошевелилась, чтобы смахнуть ее. Всё нутро Валлека кричало: «Обними, укрой своим телом от всего зла мира!». Он мог защитить ее. Его рука дернулась, желая утереть ее слезы, но он не посмел двинуться.

— Я вижу их лица и… я знаю, что подвела их, — прошептала она.

Внезапно она повернула голову и посмотрела на него. Это движение было таким резким, что у Валлека упало сердце. Лунный свет дрожал в ее затуманенных глазах, и он с ужасом осознал, как близко к краю она стоит. Не только к краю этой стены, но и к грани собственного рассудка.

— Равенна, — простонал он ее имя, — прошу тебя. — Он и сам не знал, о чем именно просит, он просто умолял ее вернуться к нему.

Ее глаза, полные призраков, были странно холодными, когда она произнесла:

— Мои родители умерли ради меня. Чтобы я была в безопасности. Я видела их во сне.

Валлек медленно кивнул. Он догадывался о трагедии в ее прошлом; она никогда не говорила о живых родственниках. Лишь обрывки воспоминаний о детстве, проведенном в тайне с матерью-человеком — об отце-фэйри она и вовсе почти не упоминала.

Это была лишь крупица информации, разжигающая любопытство. В этом была вся она: приоткрыть завесу, но оставить главное в тени. Он чувствовал, что за этим кроется нечто большее, но опять же — не смел давить.

— Подобная жертва оставляет след на ком угодно, — мягко сказал он. Его собственные родители умерли рано: отец — в бою на службе у Мордиса в одной из его мелких распрей, а мать — всего год спустя. Ослабленная потерей мужа, она стала легкой добычей для «потницы», выкосившей Балмирру. Если бы не Эйдис, скрепившая остатки их семьи, судьба Валлека была бы куда печальнее.

Смерть его родителей казалась бессмысленной. В юности он часто давал волю гневу, пытаясь переварить горе. Его отец погиб ни за что, утянув за собой и мать, и оставив детей сиротами. Это оставило шрам, но он понимал, что рана Равенны — иного рода. Судя по ее словам, ее родители погибли ради чего-то значимого. Ради жертвы.

На холодном ветру Валлек осознал, каким непосильным бременем может стать такая смерть.

Равенна поджала губы и покачала головой:

— Они умерли ради меня. Ни за что.

— Нет, — выдохнул он. — Они умерли, защищая то, что любили больше всего на свете. Это благородная смерть.

Слезы хлынули из ее глаз уже по-настоящему, пугая Валлека. Боги, он только всё портил.

— Я не хотела их смерти! — процедила она сквозь зубы. — Я хотела, чтобы они жили!

— Верю, любовь моя. Такой выбор не бывает легким. Но ты значила для них достаточно, чтобы эта жертва стоила того.

— Но это не так, — прошептала она, разбивая ему сердце. — Я этого не стою.

— Стоишь! — рыкнул он, голос вышел грубее, чем он планировал. — Ты стоишь любой жертвы. Я бы отдал свою жизнь за твою, не раздумывая. С радостью.

Это было ошибкой.

Ее глаза округлились от ужаса. Она судорожно глотнула воздух и вцепилась в его предплечья; ногти вонзились в кожу.

— Нет! Поклянись, что не сделаешь этого!

Ее требование резануло его по душе, точно острый коготь. Он не мог этого обещать, ведь это противоречило всему его существу, всему, что он к ней чувствовал.

— Валлек…

— Я не могу обещать, потому что знаю — это правда. Я бы умер за тебя, крошка. Для меня это было бы честью.