Каменные плиты холодили босые ноги, но Равенне было всё равно. Сердце колотилось, заставляя ее идти быстрее. Она вздрогнула, когда ночной воздух коснулся влажной кожи; мокрые волосы липли к спине и сложенным крыльям.

К тому времени, как она выбралась на крепостную стену, ее едва не вывернуло наизнанку.

Жадно хватая ртом свежий воздух, Равенна вцепилась в каменный зубец стены. Ночной бриз прошивал халат насквозь. Приближалась осень, в ветре чувствовался отчетливый холод, но Равенна не находила сил вернуться внутрь. К спящему мужу, который любил ее, который ради нее подчинил своей воле целое королевство.

Боги, как она могла не любить его за это? Всё, что он сделал, всё, кем он был…

Равенна любила свою пару так сильно, что это причиняло боль. И это было ужасно.

Она не должна была его любить — любовь делала всё гораздо мучительнее. Как она могла любить его, быть его парой, быть его королевой — если это означало отказ от мести? Образ матери преследовал ее; искаженное лицо служило зловещим напоминанием о клятве.

Играя роль его королевы и жены, она позволила себе отклониться от того, что поклялась совершить. Жертва родителей не должна быть напрасной — Амаранта обязана пасть.

Но и это пугало. Как она может искать мести, если это означает потерю Валлека или, что еще хуже, угрозу для его жизни? Она не могла. Отказаться от него, от их связи сейчас было бы равносильно тому, чтобы вырвать собственное сердце.

Валлек никогда не позволит ей отправиться в Фэйрилэнд, чтобы противостоять Амаранте в одиночку. Он либо запретит ей идти, либо двинется следом. Равенна не могла и помыслить, что с ним что-то случится. Он нужен своему народу. Он нужен ей — живым.

Под холодным светом луны не было ни надежды, ни пути вперед. Как можно идти по двум дорогам сразу?

Рассудок изнемогал; она обхватила себя руками и побрела дальше по стене.

— Мама, мама, — плакало ее сердце. — Это ты бросила меня первой.

Валлек не вполне понимал, что именно разбудило его среди ночи, — он лишь почувствовал, что лежит в постели один. Ощущения обострились в мгновение ока; он коснулся простыни рядом с собой и ощутил, что она уже почти остыла.

— Равенна? — негромко позвал он.

Тишина.

Откинув одеяло, Валлек обошел комнату за комнатой, выкликая ее имя, но нигде не находил. Ее не было даже в купальнях. В животе поселилось недоброе предчувствие, и он быстро натянул свободные льняные штаны.

Стоило открыть дверь в покои, как выяснилось, что одного из двух стражников на посту нет. Оставшаяся воительница склонила голову.

— Где она? — спросил Валлек.

— Прошу за мной…

Стражница вела его вниз по лестнице, через несколько поворотов, передавая из рук в руки другим часовым ночного дозора. Один за другим они указывали путь, пока не вывели его на зубчатые стены внешней цитадели.

Ночной ветер укусил обнаженную грудь, стоило ему выйти наружу. Очередной гвардеец молча кивнул и указал вдоль стены. Там, на фоне массивных зубцов, стояла его пара; ее волосы развевались на ветру, точно черное знамя.

Сердце Валлека сжалось от того, какой маленькой она казалась на фоне каменных укреплений. Зверь внутри беспокойно заходил кругами, чуя неладное. Раньше она никогда не покидала их постель по ночам.

Тревога росла, пока он шел к ней. В последнее время она была сама не своя. Терзаемая видениями, суть которых она не желала раскрывать, Равенна особенно тяжело перенесла историю с кандалами. И как бы она ни старалась скрыть свои заботы, Валлек не был слеп и видел темные круги, залегающие под ее глазами.

Он думал, что виной всему бремя, внезапно легшее на ее хрупкие плечи. Роль королевы не ограничивалась сияющими платьями, и хотя она встречала все трудности храбро, он не мог винить ее за то, что она начала сгибаться под этим гнетом. Он хорошо помнил свои первые дни на троне и бессонные ночи, когда его давил груз собственных решений.

Чувство вины подступило к горлу. Он потребовал от нее слишком многого за столь короткий срок. Всего за несколько дней парой слов он изменил всю ее реальность. Валлек ни о чем не жалел — он хотел видеть ее рядом с собой, — но сейчас, приближаясь к ней, он не мог отделаться от мысли, что перегнул палку.

Она не могла его не чувствовать: он замер всего в шаге от нее. Но ее взгляд оставался прикован к темному горизонту, а черные волосы струились вокруг мягкими волнами. Она крепко обхватила себя руками — не только ради тепла, но словно пытаясь удержать саму себя, не дать себе рассыпаться.

Валлек тщательно подбирал слова, отбрасывая одну пустую любезность за другой. Наконец он решился и спросил очень, очень тихо:

— Почему ты здесь, любовь моя?

Она ответила не сразу — пауза затянулась так долго, что он уже не чаял услышать голос.

Наконец она прошептала:

— Плохие сны.

— Видения? — При мысли о том, что она увидела нечто, заставившее ее бежать на холод, в груди Валлека все сжалось от дурноты.

— Кое-что из них.