— Ты такой вкусный, — ворчит он мне в губы. — Почему ты такой вкусный, Маркус?

Я покусываю его нижнюю губу, все еще удерживая его челюсть в ладонях.

— А ты не хочешь, чтобы я был вкусным?

Он один раз качает головой, даже когда крадет еще один поцелуй, оставляя легкий чмок в уголке моего рта. Это один из немногих случаев, когда он так делает — берет что-то сам, вместо того чтобы просто плыть по течению.

Его взгляд тяжелеет, а губы приоткрываются, поблескивая от слюны и окружающего нас пара.

— Нет? — спрашиваю я, облизывая губы, и его взгляд мгновенно фокусируется на них, а ноздри раздуваются.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты был вкусным или чтобы с тобой было такхорошо, — он судорожно выдыхает мне в губы. — Это морочит мне голову.

— Отлично. Потому что на меня ты влияешь так же.

— Чепуха. Тебе уже нравятся парни, они тебя привлекают, но это… — его подбородок дрожит, а глаза наполняются таким глубоким ужасом, что это полосует меня по груди. — Этоне я. Яотказываюсь испытывать влечение к парню.

— Но это так, Престон. Твой член уже устраивает мне стоячие овации под этим полотенцем всего лишь после обыкновенного поцелуя. Тыхочешь меня, да настолько, что изо всех сил пытаешься с этим бороться. Если бы ты меня не хотел или испытывал ко мне хоть малейшее отвращение, такой гордый и язвительный человек, как ты, ни за что бы не позволил мнетак к себе притрагиваться, — я сильнее вжимаю пальцы в его челюсть. — Твоя внутренняя гомофобия начинает меня пиздец как бесить и раздражать. Я уже согласился держать все в тайне ради тебя, но не собираюсь терпеть твои приступы отрицания каждый раз, когда мы целуемся и тебе это нравится, усек?

Кажется, мне мерещится вспышка боли в его радужках, но она быстро исчезает. Его губы сжимаются, ямочки прорезают щеки, когда он отталкивает меня.

— Не разговаривай со мной в таком тоне.

Я склоняю голову набок

— В каком таком тоне?

— Как будто ты меня поучаешь.

— Ничего подобного. Всего лишь выстраиваю свои границы, как и ты несколько часов назад, — я скрещиваю руки на груди, выпрямляясь. — Если ты требуешь, чтобы я снова забился ради тебя в чулан, жил на задворках и в тени, словно делаю что-то плохое, то я имею полное гребаное право требовать, чтобы ты разобрался со своим отрицанием. Я не прошу тебя вешать ярлыки или совершать каминг-аут, если тебе от этого некомфортно, но я не стану терпеть твои закидоны только потому, что хочу тебя трахнуть, Престон.

Какое-то время он стоит неподвижно, покусывая уголок губы, затем отпускает его и со шумом выдыхает.

— Мы не можем показывать свои отношения на людях, иначе «Венкор» меня убьет.

— Отец уже рассказал мне про всю эту чушь.

— Тогда ты знаешь, что геев в организации наказывают смертью. Это не сулит ничего хорошего нам обоим, если ты когда-нибудь планируешь стать ее членом.

— С чего ты взял, что я туда полезу?

— Джуд сказал, что твой отец дал тебе время до конца года, чтобы перейти на его сторону, разве нет?

Я прищуриваюсь. Откуда Джуд это знает? Но, с другой стороны, это и не важно.

— Мой отец может говорить все, что угодно. Но это не значит, что я буду выполнять его приказы.

Он хмурится, сводя брови, отчего еще одна капля воды скатывается по его щеке.

— Ты от этого только пострадаешь.

Я подавляю улыбку.

— Звучит так, будто ты за меня переживаешь.

Он усмехается и всплескивает рукой.

— Мечтай. Просто не хочу получить психологическую травму от вида твоей крови.

— Как скажешь.

— Ясерьезно. В любом случае, я уж точно не хочу подыхать от руки собственного отца, — он пожимает плечами. — Вот почему мы не можем встречаться открыто.

— Хорошо, но это не объясняет твое поведение, когда мы остаемся наедине.

Ему становится явно не по себе, он потирает шею ладонью и прикусывает уголок губы.

— Для меня все это в новинку, и я к такому не привык.

— Хочешь сказать, со временем станет лучше?

— Наверное, — он опускает руку, а затем направляется прямиком к двери, прежде чем я успеваю его остановить.

Я со вздохом провожу рукой по лицу.

Престон Армстронг — самый сложный, блять, случай, с которым мне когда-либо приходилось иметь дело.

И вопреки самому себе я просто продолжаю спускать ему все с рук.

У меня есть четкие границы, но стоит ему посмотреть на меня с этой уязвимостью в глазах, как все мои возражения тут же испаряются.

Выключив воду, я иду за ним в свою комнату и вижу, как он натягивает свитер; джинсы он уже надел.

Кашемировая ткань облегает его мышцы, словно карта, на которой я до безумия хочу потеряться, облизать каждый сантиметр, отметить каждый изгиб.

Он вытирает волосы полотенцем, одновременно проверяя телефон, а затем начинает что-то печатать со сверхзвуковой скоростью.