А я наблюдаю за каждым его движением, — как расслабляется его лицо, как приподнимаются уголки губ вместе с ямочками.

По крайней мере, сейчас он больше похож на самого себя, а не на того призрака в ванной.

Я прислоняюсь к дверному проему, скрестив руки на груди.

— Кому пишешь?

— Джуду, — отвечает он, не глядя на меня, пока легкая улыбка трогает его губы.

Опять Джуд.

Вечно этот Джуд вьется вокруг него, как ебучая назойливая муха.

— Зачем ты пишешь Джуду в два часа ночи?

— А не могу? Мы живем вместе, — он все еще сосредоточен на телефоне, совершенно не замечая, какой пожар разожгли его слова.

Конечно, я знаю, что они живут вместе — что мне, к слову, всегда не нравилось, — но впервые я ненавижу этот факт с такой силой, что просто сгораю от этой ненависти.

Я шагаю к нему, выхватываю телефон из руки и держу так, чтобы он не смог до него дотянуться.

Престон свирепо смотрит на меня.

— Что ты, блять, делаешь? Верни мне телефон.

— Сначала поешь.

— Что?

— Ты не ужинал.

Его губы приоткрываются, но он прочищает горло.

— Все нормально, я перекушу, когда буду у Джуда.

— Я уже все приготовил, — я стараюсь сохранять спокойствие, но мой голос становится ниже, выдавая мое крайнее раздражение из-за этого гребаногоДжуда. — Поешь перед уходом.

Я сую его телефон к себе в карман и иду на кухню, не дожидаясь его.

Он шагает следом, ворча себе под нос, что на самом деле не так уж и голоден.

Престон садится за кухонный стол, осматривая помещение, пока я достаю заготовки, которые сделал ранее.

Здесь он выглядит совсем иначе. Казалось бы, да, он явно не вписывается в подобное место, но дело не в этом.

Просто сейчас в нем есть что-то беззащитное.

Его влажные волосы небрежными прядями спадают на лоб, некоторые лезут в глаза. Уверен, это раздражает, но он их не убирает.

Выпрямляется, вытягивая шею, чтобы посмотреть на меня.

— Дома всегда готовишь ты?

— В основном. Готовлю ужин, чтобы мама могла разогреть его на обед.

— Твоя мама все время работает в ночные смены?

— Чаще всего да, — я выкладываю начинку на тортилью. — Когда я был младше, она выбирала ночные смены, потому что за них хорошо платили и днем она могла проводить время со мной, но теперь это просто вошло в привычку.

— А с кем… — он прочищает горло, когда его голос становится хриплым. — С кем ты оставался по ночам?

— С миссис Родригес, нашей соседкой. Раньше она была директором моей начальной школы, — я улыбаюсь, когда в воздухе раздается шипение тортильи на сковороде. — А еще она научила меня правильно готовить блюда мексиканской кухни.

— И не было никаких проблем?

— С готовкой-то? Вполне. Главное подобрать правильные специи.

— Нет, я про то, что ты оставался на ночь с посторонним человеком.

— Миссис Родригес мне уже как родная. Она лучшая подруга мамы и относится ко мне как к собственному сыну, — я переворачиваю тортилью одной рукой, а он смотрит на меня как голодный кот, едва ли не пуская слюни.

Я подавляю улыбку.

— С чего бы это? — он встречается со мной взглядом. — Ты же ей не сын.

— Ну, есть такое маленькое понятие, которое богатым людям вроде тебя не понять: здесь мы стоим друг за друга горой.

— До или после того, как торгуете наркотой и людьми, а в итоге оказываетесь за решеткой?

— Вы тоже торгуете наркотой и людьми. Просто у вас хватает денег и власти, чтобы убегать от ответственности.

— Мы? — он прищуривается. — Ты же говорил, что тоже один из нас, не забыл?

— Нет. Я не рос в вашем прогнившем мире.

Он вздрагивает, и я замираю, а затем ставлю перед ним тарелку с куриной кесадильей.

Престон пытается отвлечься, хватая кесадилью и откусывая кусок, но я успел это заметить.

Как он вздрогнул.

Почему?

Я что-то не то сказал или сделал? Не думаю, что как-то резко к нему подошел. Да же…?

У меня в самом деле мурашки бегут по коже, когда я вижу, как вздрагивает тот, кто всегда так безапелляционно остается самим собой.

Что, блять, с тобой случилось, мой принц фей?

Я приношу сальсу и стакан воды, затем сажусь напротив него.

Престон издает какой-то звук, проглатывая еду, затем замирает и пристально смотрит на меня.

— Этоне ты готовил.

— Только что прямо у тебя на глазах. А что? Невкусно?

— Она идеально хрустящая, с плавящимся сыром и невероятно вкусная, — он хмурится. — Какого черта ты еще и готовишь хорошо вдобавокко всему прочему?

Широкая ухмылка трогает мои губы.

— Ко всему прочему?

— Заткнись, — говорит он, проглотив еще один кусок. — Это правда потрясающе. У Кейна появился серьезный конкурент.

— У Кейна?

— Обычно для нас с Джудом готовит он.

— Хм, — сначала Джуд, а теперь еще и Кейн.

Интересно, есть ли способ избавиться от них так, чтобы Престон об этом не узнал?