А отец молчит. И, кстати, постоянно хмурится, когда я возвращаюсь домой, будто не ждал меня там увидеть. Хотя сам же, блять, отдал такой приказ.

Но настоящая проблема домашнего ареста в другом — у меня началась ломка.

Из-за Маркуса.

Я виделся с ним на днях, вечером перед пятничной игрой, но лишь мельком, потому что Джуд решил присоединиться к моей ночной тренировке и обломал весь кайф.

Пришлось тайно выводить Маркуса через черный ход — он лишь нахмурился и ушел.

Это было три дня назад. С тех пор я его не видел.

И, кажется, он злится. Без понятия почему.

Ладно, есть у меня одна мелкая догадка.

В тот день, как только вошел в раздевалку, он меня поцеловал.

И я сейчас говорю не о легком чмоке или касании губ; он скорее сожрал мое лицо — его пальцы крепко вцепились мне в волосы, а язык сплелся с моим, чуть ли не трахая меня в горло.

Я обезумел и потерял ориентацию, совсем как в тот раз, когда он ни с того ни с сего поцеловал меня на своей кухне.

И в ванной.

Единственная разница была в том, что в раздевалке, когда его пальцы впились в мою кожу, а губы накрыли мои, это было пугающе интенсивно.

Мне это не понравилось — или, скорее, не понравилось то, что я при этом почувствовал.

Это было слишком неожиданно, и я не знал, как с этим справиться.

Часть меня возбудилась и готова была выпрыгнуть из штанов, желая большего.

Но потом он попытался задрать мою футболку, и я оттолкнул его.

Возможно, грубовато, но, блять, он дотронулся до синяков на моем бедре после уроков манер от Ленина, а это чертовски больно. Но на самом деле я отреагировал так агрессивно, потому что другая моя сторона — та мелкая сучка, что таится внутри меня, — дрожала от одной только мысли, что он увидит это творение авторства Ленина.

— Что с тобой опять не так? — тихо спросил он, и его рассеченная бровь выглядела немного зловеще над суровыми глазами. — Опять стадия отрицания?

— Просто… не трогай меня сегодня.

Его глаза потемнели, хотя голос звучал спокойно.

— У тебя эти дни, что ли?

Я врезал ему, чего делать не стоило, но он вел себя как мудак.

— Пошел ты.

И тут Джуд, — этотговнюк, — выбрал именно этот момент, чтобы войти.

— Прес? Ты здесь?

Я вытолкал Маркуса, — благо, он еще не успел переодеться, лишь окинул меня загадочным взглядом и ушел.

А затем принялся игнорировать меня в течение двух дней. Какованаглость.

Мне пришлось напиться, прежде чем написать ему.

Я

Я не хотел тебя бить, но ты вел себя как урод.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Это ты так извиняешься?

Я

Кто вообще говорил про извинения? Я просто к слову.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Рад, что ты выговорился.

Я

Не моя випа, что приперся Джуд.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Как скажешь.

Я

Не моя!

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Ок.

Я

Ты злишься?

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

С чего ты взял?

Я

Очень смешно.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Я не шучу.

Я

Не злись.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Почему?

Я

Мне это не нравится.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Тебе не нравится, когда я на тебя злюсь?

Я

Да.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Тогда не зли меня. Порой у тебя это получается без единых усилий.

Да, знаю. Сам не пойму, как у меня это выходит, но, судя по всему, Маркус в последнее время часто на меня злится. Сначала в его ванной, теперь в раздевалке.

И я реально ломаю голову, пытаясь понять, что такого сделал.

Мне больше нравилось, когда он просто заставлял меня кончать, и нам не нужно было разговаривать. А теперь не знаю, что ему ответить.

Он в курсе, что я под домашним арестом, поэтому не стал давить, но мне не нравится, что он держит дистанцию между нами.

Ему, что, значит, плевать?

Вдруг он найдет кого-то еще? Не советую ему испытывать мой вспыльчивый характер.

От одной мысли о Маркусе с кем-то другим все мои демоны рвутся наружу.

— Поймай меня, если сможешь, Пресси! — голос Майли отвлекает меня, пока она лавирует среди людей, взмахивая своими крылышками.

Она гоняет как безбашенная мелкая засранка, зигзагами проносясь между другими катающимися.

— Мими, притормози! — я еду в ее сторону, а она хихикает и только набирает скорость.

Внезапно она врезается в ноги какого-то высокого парня.

Колющее ощущение, которое в последнее время стало моим постоянным спутником, расползается по спине и вливается в кровь, растекаясь словно лава.

Либо вдобавок ко всем остальным конченным симптомам, которые выдумал мой мозг, у меня начались галлюцинации, либо я смотрю на Маркуса.

Я моргаю, а он все еще передо мной.