— Бля, серьезно, это как фуд-порно, — он глотает кусок за куском, почти облизав тарелку за рекордное время.

— Не совсем. Фуд-порно — это когда я трахаю тебя, пока ты ешь, — я провожу стопой по его голени под столом. — Что, кстати, можно устроить. С едой или без.

Его кадык подергивается, но ногу он не убирает.

— С чего ты взял, что я позволю тебе меня трахнуть?

— Позволишь… когда-нибудь.

— Мечты, мечты.

— Сомневаюсь. Ты сам меня об этом попросишь.

Его губы кривятся, обнажая ямочки, пока он пережевывает еду.

— Ждать придется долго. Мой мозг отвергает саму мысль о том, чтобы меня трахал мужик, даже если мое тело… ну, тызнаешь.

— Хочет этого?

Он пожимает плечами, но молчит.

— Ты бы предпочел сам меня трахнуть? — слова вылетают раньше, чем я успеваю о них подумать.

Его они тоже застают врасплох, потому что он кашляет, и я протягиваю ему стакан воды. Выпив половину залпом, он сглатывает.

— Я думал, ты исключительно актив.

— Да, но с тобой готов поэкспериментировать. Наверное. Я не уверен.

— Серьезно?

— Ради тебя — да.

— Вау. Ты настолько отчаянно хочешь меня трахнуть?

— Да. Сейчас это уже просто смешно.

Его губы приоткрываются, поблескивая от воды.

— Ну… можешь забыть об этом.

— О чем?

— Что я буду тебя трахать. Я… не хочу.

— Нет?

— Нет. Да, я связываю людей, когда трахаю их, но с тобой я этого делать не хочу. Кажется, мне больше нравится… отключаться и ни о чем не думать во время секса.

— Как постельная принцесса?

Он прищуривается.

— Какие-то проблемы?

— Вовсе нет, — я поглаживаю его икру тыльной стороной стопы. — Мне нравится, когда ты позволяешь мне касаться тебя так, как я хочу. У тебя самое эротичное выражение лица, когда я зажимаю тебя у ближайших поверхностей.

Его взгляд встречается с моим. Он опускает глаза на тарелку, но я успеваю заметить легкое смущение в его глазах.

Боже, он такой милый.

Он откусывает еще кусочек, медленно прожевывая его, словно смакуя каждую крошку.

— Я никогда не ел домашнюю кесадилью.

— А как жеКейн?

— Он больше по пасте, супам и всякой кантонской кухне, которой научился у крутого шефа. А я предпочитаю вот такую сытную, ароматную и острую еду.

— Значит, ты по адресу.

— Будешь для меня готовить?

— В любое время.

Он поднимает на меня взгляд и усмехается, ямочки глубоко врезаются в его щеки, и что-то в моей груди разбивается, смещаясь так резко, что мне становится трудно дышать.

Блять, он прекрасен.

Как он может выглядеть еще красивее?

Дело в его улыбке, точно. Она искренняя и спокойная, озаряющая все его лицо.

— Значит, ты обычно не готовишь? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— У нас на это есть повара.

— У Кейна они тоже есть.

— Да, но ему нравится готовить самому, поэтому он и решил этому обучиться, — он пожимает плечами. — А я вот так и не смог. Мама с папой тоже никогда не готовили, так что пример брать было не с кого.

— Моя мама пыталась, но получалось у нее так себе.

— Серьезно?

— Да. Она втайне рада, что теперь готовлю я.

Он смеется, и я снова оказываюсь в заложниках яркого сияния его лица; а его глаза выглядят действительно живыми.

На какой-то миг он становится похож на беззаботного мальчишку — разительный контраст с его призраком в ванне.

— Ее здесь нет, вот ты и заливаешь мне про нее всякий бред, — он игриво пинает свободной ногой мою стопу, лежащую поверх его ноги.

— Она бы с радостью все подтвердила, будь она здесь.

— Ага, — он откусывает еще кусок, затем замолкает. — А твой отец?

— А что с ним?

— Ну, он часто сюда приезжает? — он смотрит на меня снизу вверх с каким-то предвкушением. — Может, готовит?

— Отец? Готовит? Я даже представить его не могу без делового костюма, не говоря уже о кухне.

— Да, мой такой же. Слишком помешан на бизнесе, чтобы заниматься чем-то настолько обычным. У меня, кстати, была теория, я поделился ею с Хейзом, но она его не впечатлила.

— Кто такой Хейз?

— Мой приспешник. Секретарь отца и что-то вроде управляющего домом. Он всю жизнь разгребает за мной дерьмо, даже поседел из-за этого, упс. В общем, я сказал Хейзу, что, когда отец умрет, внутри него найдут робота.

Он улыбается, но натянуто.

Я убираю ногу, затем подаюсь вперед и опираюсь подбородком на сложенные домиком пальцы.

— Он правда убьет тебя, если узнает, что ты гей?

Престон смотрит на пустую тарелку потерянным взглядом, и я уже думаю, что он снова превратится в того зомби из ванной, но лишь шепчет:

— Возможно. На самом деле не ему решать. Если остальные проголосуют за мою смерть, они так или иначе найдут способ меня прикончить, но… не смерть меня пугает.

— А что?