Или, по крайней мере, так думал я все это время.

Однако, глядя на Маркуса в его застегнутой кожаной куртке, темных джинсах и поношенных ботинках, я не могу отрицать, насколько аппетитно он выглядит.

Словно что-то съедобное, во что можно вонзиться зубами и целиком сожрать.

— А почему ты спрашиваешь? — протягивает он с ноткой веселья.

Я снова вспоминаю, что какой-то другой богач тоже пытается купить его за деньги, и мои губы сжимаются в тонкую линию.

— Ты очевидно принял его подачку и не стал от нее избавляться. Значит, ты и с ним решил замутить?

Он серьезно кивает:

— Он предлагал мне что-то подобное, да, было дело.

— Что?

— Но его желание не взаимно.

— Вижу, вокруг тебя до хрена всяких богачей, добивающихся твоего внимания.

— Факт…

— Он богаче меня?

Этот мудак кивает:

— Думаю, да.

— Кто он, блять, такой?

— Ревнуешь?

— Отстаиваю свою территорию. Не люблю конкурентов.

— Не думаю, что мой отец может составить тебе конкуренцию. По крайней мере, не в этом плане.

— Твой… отец?

— Да, — он шагает ко мне, и я выпрямляюсь, мой позвоночник натягивается как струна, когда он обнимает меня рукой за талию. — А мотоцикл я готов принять только от тебя, малыш.

В горле пересыхает, когда его близость накрывает меня с головой, но прежде чем это ощущение успевает пробраться под ребра и вызвать несвойственное мне поведение, я отталкиваю его и делаю шаг назад.

— Не трогай меня, если мы на улице.

Он склоняет голову, в его глазах проносится мрачная вспышка.

— С чего это?

— Потому что я не гей.

Он смеется, безумно и отвязно.

— Ты кончал мне на руки, член и язык больше раз, чем я смогу сосчитать. Согласился быть только моим, и все равноотрицаешь, что ты гей? Боюсь, твой шкафчик с секретиками уже стал прозрачным.

— Яне гей, — я хватаю его за воротник, мой голос срывается от напряжения. — Не для тебя, и уж точноне на глазах у всех. Здесь мы чужие, а то, что происходит между нами, — просто секс.

Его взгляд мрачнеет.

— Просто секс?

— Именно. Не будь как те прилипчивые идиоты, у которых после бессмысленного траха просыпаются чувства и которые путают похоть с симпатией, Маркус. Если начнешь требовать от меня каких-то розовых соплей и эмоциональных глупостей, все кончено. Мы, блять, друг друга поняли?

— Кристально.

Мне не нравится его резкий тон. А еще не нравится, как легко я сейчас завелся, закатив чертову истерику, словно малолетний ребенок.

Но с другой стороны, ему стоит понять, когда давить на меня больше не стоит.

— Долго еще будешь держать меня? — невозмутимо спрашивает он. — Думал, в общественных местах это табу.

Я резким движением отпускаю его, и он отходит, а затем закрывает гараж, пока я как-то неловко стою в стороне, потому что Маркус молчит.

Обычно именно он всегда заводит разговор, поэтому такое нарочитое молчание давит мне на нервы.

Закончив, он ведет меня через дверь, которая открывается на кухню. Помещение маленькое, и вдвоем мы мгновенно заполняем все пространство, но я все равно осматриваю аккуратно расставленные сковородки, цветовую гамму в землистых тонах и баночки со специями с четкими надписями.

Здесь стоит круглый стол всего с двумя стульями, на которых лежат оливково-зеленые подушки.

Маркус снимает куртку и кладет ее на один из стульев, затем моет руки — даже не глядя на меня

— Я по-быстрому сварганю что-нибудь поесть. Можешь пока посмотреть телик, если хочешь. Возьми себе что-нибудь выпить из холодильника.

Мне нужно уходить.

После нашего разговора в гараже атмосфера вокруг раздражающе изменилась, и если ничего не изменится, лучше мне сваливать отсюда.

Но с другой стороны, я наконец-то у него дома, и другого такого шанса пошпионить и раскусить его у меня может больше не появиться.

Я останавливаюсь у двери.

— Твоя мама скоро вернется?

— Нет, она работает в ночную смену, — его стальной взгляд встречается с моим. — Никто тебя не увидит, если тебя это беспокоит.

Я поджимаю губы.

— Прекрати эту пассивную агрессию.

— Какую агрессию? — он склоняет голову набок. — Просто констатирую факты, которые ты сам и перечислил.

Я хочу что-то ответить, но решаю промолчать. Сейчас это только сделает хуже.

Ворча себе под нос, я направляюсь прямиком к двери и выхожу в гостиную.

И хотя Стантонвилль — та еще дыра, сам дом… совершенно на нее не похож.

Он небольшой, конечно, но каждый угол выглядит так, будто кто-то действительно настолько любит это место, что поддерживает в нем уют. Повсюду стоят комнатные растения и горит теплый свет вместо того мерцающего люминесцентного убожества, которым, кажется, освещается весь остальной город.