— То, что на курок нажмет отец, — его губы дрожат, прежде чем он снова их сжимает. — Я лучше сам себя убью, чем буду смотреть, как это делает он. Я и так уже достаточно его разочаровал.

— Чем именно?

Он поднимает голову и моргает раз, другой, а затем вонзает зубы в нижнюю губу, словно только что осознав, с кем разговаривает.

— Неважно, — бормочет он, молча доедая остатки кесадильи.

Пока он ест, я наблюдаю за ним.

Этот с виду идеально-неидеальный принц со сломанной душой никогда не ел домашней еды — несмотря на элитных шеф-поваров, — считает, что его мама каким-то образом погибла из-за него, и имеет серьезные нерешенные проблемы с отцом.

И мне стоит огромных усилий не сожрать его целиком. Разобрать на крошечные кусочки, а затем собрать заново.

Когда он проглатывает последний кусок, меня сильно отвлекает пятнышко соуса в нижнем уголке его губ.

— Можно добавки? — спрашивает он, но я уже наполовину встал, протягивая к нему руку.

Его глаза расширяются, приобретая блестящий, выжидающий зеленый оттенок.

— Что ты…

Я хватаю его за челюсть и подаюсь вперед, накрывая его губы своими, затем засасываю нижнюю губу, слизывая соус, пока мои яйца гудят от напряжения.

Всего лишь легкий поцелуй, и я уже готов сгореть дотла.

Когда я отстраняюсь, Престон смотрит на меня с дрожащими, поблескивающими губами.

И я с пугающей ясностью понимаю, что мне, скорее всего, никогда не будет его достаточно.

Может, мне просто поймать его, чтобы он никогда не смог от меня сбежать?

Глава 23

Престон

— Смотри, Пресси! У меня есть крылья!

Я начинаю смеяться, потому что у Майлидействительно есть крылья — неоново-розовые, как и ее коньки, — и ободок с усиками, торчащий из ее блестящих кудряшек.

Она заставила меня купить ей эту штуковину по дороге на каток, или, скорее, потребовала, потому что она — избалованная маленькая засранка, которая знает, что может добиться от меня чего угодно, если миленько надует губки.

Сегодня воскресенье, и ледовая арена на окраине города забита людьми всех возрастов. И, конечно же, Майли захотела именно сюда. Ее жизнь и так переполнена людьми — няни, учителя — но она обожает ходить в места, где есть просто обычные люди.

— Когда я вырасту, то буду такой же крутой, как и ты, Пресси! — заявила она сегодня во время нуднейшего завтрака, который мне пришлось вытерпеть в кругу нашей многочисленной родни.

Скажем так, я вроде как под домашним арестом.

Ладно, не вроде. Яреально под арестом. Отец повсюду приставляет ко мне Ленина. Даже сейчас он ждет меня снаружи.

Причина абсолютно идиотская. Но отца об этом лучше не спрашивайте. Он-то считает, что все серьезнее некуда. В общем, я пару дней не принимал таблетки после того, как полторы недели назад провел ночь у Маркуса.

Сам не знаю почему. Может, потому что мне хотелось почувствовать себя нормальным. Таблетки порой притупляют мои чувства, запирая меня в каком-то вакууме, куда эмоции толком не попадают.

И хотя раньше меня это устраивало — я использовал юмор и насилие, чтобы компенсировать эту скованность, — в последнее время мне этого недостаточно.

Я эгоистично захотел прочувствовать все во всех подробностях.

Что ж, походу, неправильное это было решение. Моя башка ушла в отрыв и решила: «А давайте все здесь расхерачим!».

Я, естественно, не отказал себе в этом удовольствии и присоединился к бойцам «Венкора» в смертельном приключении за пределами нашей территории в одном из клубов Нью-Йорка.

И, возможно, немного переборщил — изрезал тех ублюдков в фарш.

Ну ичто? Ничего такого ужасного не произошло.

Но, оказывается, нет, потому что это навело немало шума, и «Венкору» пришлось задействовать кучу ресурсов, чтобы все замять.

Я понял, что облажался, когда Ленин и его любимая подружка, водитель отца Нелли, приехали забирать меня из аэропорта. Стало только хуже, когда отец, увидев меня, лишь нахмурился. Он не стал меня отчитывать или смотреть с разочарованием. Зато бабушка и любовница Сатаны посмотрели именно так. Да и дедушка тоже.

Но потом до меня дошло, что отец не стал особо утруждаться, потому что поручил это Ленину, который выбил из меня все дерьмо, а затем сообщил, что я под домашним арестом.

В смысле, я могу ходить в универ и на тренировки, могу тусить после пар, но Ленин всегда будет рядом — собирается контролировать меня и следить, чтобы я возвращался в поместье Армстронгов.

— Твой отец уже почти плюнул на тебя, — сказал в тот день Ленин, пока я харкал кровью на пол.

Я выпрямился и улыбнулся, как обычно.

— Боже, я думал, это давно уже случилось.

— Ты прекрасно знаешь, что нет. И если продолжишь вытворять черт-те что, забывать пить таблетки и искушать судьбу, он в конечном итоге устанет от тебя и просто даст тебе сдохнуть.

— Плевать, — прошептал я, но все равно сидел дома как послушная сучка, и у меня дергался глаз каждый раз, когда Лилит включала свою пассивную агрессию или бабушка называла меня ничтожеством.