Точно уверен, что у него были отношения с девушками. Он встречался с Далтон — нынешней одержимостью Кейна. Ее зовут Далия, но я никогда в жизни не назову ее реальным именем.

Один из моих приступов мелочности? Возможно.

Я вскидываю подбородок.

— Не хочу тебя расстраивать, но я натурал до мозга костей.

Он снова окидывает меня взглядом, и на его губах появляется эта бесячая ухмылка.

— Серьезно?

— Да. Но можешь полюбоваться мною издалека или вступить в клуб «Хочу переспать с Престоном». Только там не протолкнуться, будь поаккуратнее.

— Зачем мне какой-то клуб, когда прямо передо мною его идол, — он сокращает расстояние между нами за долю секунды.

Мои глаза округляются, когда он обхватывает ладонью мой затылок и начинает подаваться вперед. Кожа будто натягивается, — словно я падаю в свободном падении прямо в бездну в своей голове.

Глубокое отвращение поднимает свою голову, и к горлу подступает тошнота.

В момент абсолютной паники я сжимаю кулак и бью Осборна в лицо. Он теряет равновесие, его рука соскальзывает с моего затылка, когда он падает.

Я разворачиваюсь и ухожу, а его ехидный смех заполняет мои уши.

Забудьте про мелкую месть. Я устрою этому типу настоящий ад за то, что онпосмел до меня дотронуться.

Никто не смееттак ко мне прикасаться.

Никто.

Глава 6

Престон

— И я такой: отсосите, сучки! — смеюсь я. — Простите за мой французский, если только вы не против. Уловили связь? Потому что у вас французская фамилия, а я наполовину француз?

Моя шутка пролетает мимо ушей, вернее, мимо ушей доктора Дюре. Потому что, да, разумеется, мне нужны врачи. Она одна из них — я с ней разговариваю, а она делает пометки в своем маленьком черном блокноте.

Скажем так: я чуть не попытался придушить ее в нашу первую встречу. В свое оправдание скажу, что мне было лет одиннадцать, матери не стало, а я хладнокровно убил своего преподавателя. Из-за этого отец совсем слетел с катушек и пытался исправить меня любыми возможными методами.

Сюда, разумеется, входил звонок его лучшему приятелю Регису Каллахану — отцу Джуда, — который посвятил свою фармацевтическую империю тому, чтобы «сделать меня лучше». И именно тогда появился Джулиан — этот жадный до власти тип, который сейчас заменяет Региса и руководит операцией «Сколько препаратов можно вкачать в Престона, прежде чем он ссохнется и сдохнет?».

В общем, примерно в то время на горизонте и нарисовалась доктор Вивьен Дюре. Она не мой основной психотерапевт — это место почетно занимает доктор Фенвик с его эксцентричными методами, привычкой тестировать препараты и отцовским знаком качества.

Доктор Дюре — мой терапевт поразговорам. Я вываливаю ей любую херню, какую захочу, а ей платят за то, чтобы она меня слушала.

В первый день нашей встречи она спросила, хочу ли я чего-нибудь, на что я ответил: «Я хочу вас убить», после чего набросился на нее. Все было как в тумане, я мало что помню, но в палату вбежали медсестры и другие врачи и оттащили меня, пока я отбивался и орал: «Я убью вас! Я вас всех убью!».

Не самый звездный мой час. Но, опять же, мне было всего одиннадцать, так что я себя прощаю.

Шучу. Я убил того себя из прошлого.

Я вообще убил множество версий себя самого за свою жизнь.

Впрочем, после того случая любой другой врач сказал бы: «Да ну на хер. Мне столько не платят, чтобы терпеть это дерьмо», после чего уволился бы. Но не доктор Дюре. Отец сто процентов отваливает ей до хрена денег, раз она уже больше десяти лет меня терпит.

Доктор Дюре по-своему эксцентрична. Иначе зачем бы ей возиться с таким психом, как я?

Хотя по ней этого и не скажешь. В смысле, что она эксцентричная. Но, с другой стороны, вы меня-товидели? Я слишком хорошо сливаюсь с окружением.

Может, и она такая же.

Доктор Дюре не похожа на человека, которому место в Грейстоун-Ридже или «Венкоре», — ага, она в составе организации, судя по ее кулону в виде змеи.

Она слишком спокойная для этого места, слишком мягкая. Ее короткие каштановые волосы всегда гладко уложены, а глаза — того странного бледно-зеленого оттенка, какой встречается на старинных картинах, что-то среднее между стеклом и морской пеной.

Она стройная, заученно грациозная. Каждое ее движение тихое и размеренное.

Сегодня на ней кремовая блузка с черным бантом, аккуратная темная юбка и темно-синий кардиган, выглядящий так, будто его только что отутюжили. От нее едва уловимо пахнет жасмином и чистым мылом, что приятно щекочет обоняние.

В углу комнаты стоит диффузор с жасмином, распыляющий аромат вокруг меня, пока он не превращается в настоящий кокон.

Иногда, когда сижу напротив нее, возникает ощущение, будто я внутри пузыря. Все, что находится за пределами комнаты, растворяется — помехи, шум, весь мир.

Не будь она отцовской собачкой, мы бы отлично поладили.