Он убирает телефон — наконец-то оторвавшись от бесконечной ленты новостей, с которой будто обвенчался, — и сдвигает куртку ровно настолько, чтобы был виден пистолет.

— Чувак, ты такой скучный, — Джуд качает головой. — Готов поспорить, он еще и с глушителем.

— Естественно. Нельзя оставлять улики.

— Это буквально лес моей семьи, и у нас наготове команда уборщиков, — я шагаю к Джуду и закидываю руку ему на плечи. — Просто признайся, что ненавидишь жизнь, в отличие от нас со Здоровяком.

Джуд бьет меня клюшкой по плечу.

— Не убивай его. Он мой.

— Кто успел, тот и съел, — напеваю я, прыгая с крыльца.

— Ублюдок!

Я слышу ругательства Джуда, но меня уже нет — я скольжу между деревьями, которые знаю наизусть.

В этом лесу происходило много всякого дерьма — включая старомодное «воспитание», когда нас с Кейном и Джудом выкинули сюда и велели выживать самостоятельно.

И это не считая всех тех ночей, когда я бродил здесь в одиночестве. Это место никогда меня не пугало.

Разве что… иногда провоцировало грандиозные срывы, но свидетелей не было, так что это не считается.

Представляете, если бы отец или Ленин увидели меня?

Покойся с миром, мое прекрасное тело.

Возвращаясь в настоящее: я несусь на полной скорости — по сути, это единственное мое преимущество перед Джудом.

Ветви и листья смазываются на периферии, и тут я мельком замечаю его массивное тело.

Сукин сын.

Онне заберет мою добычу.

Я ускоряюсь, что есть сил, выслеживая жертву по звуку, по движению, по резкому, кислому запаху ее страха.

Шаги мужика гремят по лесу, тяжелые и порывистые, а его ужас пронизывает все вокруг. Я чувствую его запах. Чувствую, как он ползет под моей кожей.

Луна мерцает за облаками, едва освещая лес.

Но мне свет и не нужен.

В полной темноте — там, где никто меня не видит — я всегда на высоте.

Я замечаю его тень и бросаюсь на него без единой секунды колебаний, вонзая нож глубоко ему в бок.

— Привет, ублюдок. Это твой мрачный жнец.

Мужик громко и противно кричит, но мне все равно.

Зрение залито красным от брызг его горячей крови, а рука напряжена, когда я впечатываю его в дерево и наношу удары ножом снова и снова.

И снова.

Вжих.

Вжих.

Вжих, ублюдок.

Передо мной возникает та самая тень, которая всегда появляется, когда я отнимаю чужие жизни обычным ножом.

Лицо в темноте, которое я не могу толком разглядеть, но точно знаю, кто это.

— Тш-ш, Престон.

Удар.

— Тихо.

Удар.

— Ни звука.

Удар!

Судя по жжению в руке, кажется, в пылу исступления я случайно порезался сам.

Плевать.

Я кайфую не от самого процесса. А от того, как жизнь покидает их глаза из-за меня. Я — последний человек, который видит их живыми.

Их гребаный Бог.

Шорох отвлекает мое внимание, и я резко оборачиваюсь, готовый драться с Джудом за то, кому достанется добить этого ублюдка.

— Лучше отвали…

Я замираю.

Потому что этоне Джуд.

Фигура в черном, прислонившаяся к дереву со скрещенными на груди руками, будто ему принадлежит весь этот чертов лес, — точно не мой лучший друг. Комплекция похожа, спору нет, но на нем белая маска, и пахнет он иначе.

Кожей и лесом.

Словно кто-то шагнул из тьмы только ради того, чтобы… что?

Понаблюдать за мной? Поохотиться на меня?

— Кто ты такой и как бы ты хотел сегодня сдохнуть? — я склоняю голову, вероятно, выглядя как чудовище со стекающей по рукам кровью и ножом, вонзенным в торс извивающегося мужика.

Незнакомец — а онименно незнакомец, потому что этот лес закрыт буквально для всех, даже для «Венкора», — молчит. Просто отстраняется от дерева и манит меня пальцем.

Подойди и узнай? Это он хочет сказать?

Тяжелые шаги Джуда гремят где-то справа от меня, и за то мгновение, что я на него отвлекся, незнакомец уже растворился среди деревьев.

Блять. Не верю, что сам бросаю свою добычу, но тут нарисовались дела поважнее. Например, какого хера какой-то левый чел в маске забыл в моем, блять, лесу?

Я выдергиваю нож и бросаюсь за ним. Как назло, теряю его из виду и начинаю сбавлять ход у огромного дерева.

В воздухе висит гул — напряжение, которое забирается под кожу, скользя от позвоночника к кончикам пальцев.

Внезапно большая, одетая в перчатку, очень знакомая рука обхватывает мое горло сзади, вжимая спиной в твердую грудь.

Мурашки взрываются на каждом сантиметре моей кожи, когда горячее дыхание касается ушной раковины.

— И снова здравствуй, малыш.

Глава 7

Маркус

Планы немного изменились.

Действую по мере изменения обстоятельств и все в таком духе.

Когда я только пришел сюда, то собирался просто наблюдать.

Но стоило мне рывком прижать Армстронга к себе, как моя конечная цель резко поменялась. Его спина вжата в мою грудь, плечи мгновенно напряглись.