От него пахнет кровью и тем дурманящим мужским ароматом, который, похоже, ударяет мне прямо в голову каждый раз, когда он оказывается рядом.

И это странно, потому что обычно запахи других людей на меня так не действуют.

Но есть в Престоне Армстронге что-то такое, от чего я теряю голову.

Ну, может, не совсем так выражаясь, но я определенно становлюсь намногонетерпеливее.

Возможно, все из-за того, что мне нравится чувствовать, как перекатываются его мышцы, или я просто хочу послушать, как из его грязного рта сыплются оскорбления, словно для него это вид спорта.

Мне, кстати, недавно снился, где я снова играю против него.

Последней игры было мало.

Коснуться его один раз — мало.

Всего мало.

Вот почему я здесь. Очевидно, я не могу оставить без внимания тот факт, что он угнал мой байк, но помимо этого у меня есть другие скрытые мотивы стать неотъемлемой частью его жизни.

Но, если честно, главная причина, по которой я проделал весь этот путь, заключалась в другом.

Чтобы снова оказаться рядом с ним.

Воттак.

Чем больше он сопротивляется, тем сильнее становится моя одержимость.

Чем отчаяннее он меня отталкивает, тем мрачнее становится мое возмездие.

Все зашло настолько далеко, что я заключил сделку с дьяволом, пообещав союз одной неуловимой особе только ради того, чтобы получить код доступа в этот лес.

— Код меняется каждый час. Успей уйти до этого момента, иначе застрянешь в этом лесу. А в таком случае я буду отрицать, что имею хоть какое-то к этому отношение.

Вот что она сказала перед тем, как повесить трубку.

Мне начинает казаться, что в Грейстоун-Ридже вообще нет понятия о хороших манерах, но сейчас не об этом.

Благодаря полученному коду доступа мне удалось стать свидетелем весьма любопытного состояния Армстронга. Возможно, это даже был транс. Или он просто отключился? А может, что-то куда более зловещее?

Как бы то ни было, мне удалось в высоком разрешении разглядеть, как он убивает.

Словно у него личные счеты со своей жертвой, с самим собой или с выбранным оружием.

И я до сих пор не могу решить, что из этого сильнее меня интригует.

Нож все еще поблескивает в ночи, с него капает кровь, от вида которой у меня перехватывает в горле.

— Осборн?

Блять.

Неужели то, как он произносит мое имя с этой грубоватой изысканной интонацией и легкой тревогой, должно вызывать такой стояк?

Ответ — нет, но моему члену, очевидно, плевать, и он тяжелеет в боксерах, натягивая джинсы.

Чертов ад.

Меня тяжело возбудить. Действительно тяжело. Нужнонемало небрежного минета.

Так почему же звук голоса Армстронга — и его близость — вызывают у меня такую животную реакцию?

— Какого черта ты здесь забыл? — он вырывается из моей хватки, и чувство потери пронизывает все мое тело.

К моему члену это не относится, но вот тело наполняется каким-то… разочарованием.

Развернувшись, Армстронг ударяет меня кулаком в грудь. Я поднимаю руку и ударяю его в ответ с той же силой. Ни больше, ни меньше.

Это своего рода рефлекс. В раннем возрасте я усвоил правило всегда возвращать то, что получаю. Хотя обычно стараюсь, чтобы мой ответ был в десять раз хуже.

Очевидно, не сегодня.

Хм.

Интересно почему.

— Как ты вообще сюда попал? — резким тоном спрашивает он. В сочетании с залитым кровью лицом и темнотой он выглядит чертовски дико и привлекательно.

— Секрет.

— Впрочем, неважно. Ты явно пришел сюда умереть, и я с радостью тебе в этом помогу.

— Вообще-то, не…

Он отбрасывает нож в сторону и снова ударяет меня. И вот мы уже деремся посреди кромешной тьмы ночного леса.

Чем сильнее бьет он, тем сильнее отвечаю я.

И это его бесит, судя по прерывистому дыханию, эхом разносящемуся в ночи.

Ему не нравится, когда бросают вызов. Или он просто не привык, что кто-то ему отвечает.

— Ты, — он наносит мне несколько ударов, большинство из которых вскользь приходятся по маске и голове. — Гребаный ублюдок, который должен сдохнуть к чертовой матери! Больше никогда меня не трогай, конченный мудак!

Он хватает меня за плечи и всаживает колено мне в живот. У меня перехватывает дыхание, но я отталкиваю его, впечатывая в дерево. Хватаю за воротник и дергаю за него вверх, одновременно вмазав кулаком ему по лицу.

Хрясь.

Хрясь.

Хрясь.

— Думаешь, меня это заденет, Армстронг? — удар. — Поэтому ты это сказал? — удар. — Правда веришь, что, бросаясь такими словечками, станешь сильнее меня?

Я бью его снова и снова, и это странное, нелепое влечение улетучивается за считанные минуты.

Но затем я понимаю две вещи.

Во-первых, он дрожит. Настолько сильно, что трясется всем телом.

Во-вторых, он не бьет меня в ответ.

Я нависаю над ним, пока он оседает вдоль ствола дерева, удерживая его одной рукой и избивая другой.

Он должен был оттолкнуть меня, ударить в ответ или попытаться одолеть.