Сейчас нет никакой игры, нет толпы, нет шума. И тем не менее эффект тот же. Даже хуже, честно говоря. В давящей тишине и под гул люминесцентных ламп оно накрывает сильнее, словно пытается вырваться из меня наружу.

Когда мозг затопляет белый шум, я трясу головой.

Нет.

Я поклялся больше никогда не позволять Осборну иметь надо мной такую власть. Онне заставит меня потерять контроль.

Поэтому, хотя мне хочется отрубить ему руку за то, что он трогает меня, я не стану резко отстраняться, провоцировать драку или выдавать свой дискомфорт.

Прикуси язык и терпи, мелкий ублюдок. У всего есть конец. И это тоже в конце концов закончится.

Спасибо за напутствие, демон. Какое очарование.

— Если ты хотел купить мне клюшки получше, нужно было просто прихватить их с собой, — произносит он хриплым голосом, и слова звучат так, будто он говорит их прямо мне в рот, а не в лицо. — Но ты решил устроить эту истерику, чтобы привлечь мое внимание. Что ж, ты добился своего, принц фей. Что дальше?

— Ошибочка, — я подношу бутылку ко рту, полагая, что хотя бы так он отодвинется от моего лица — но нет. — Я не планировал покупать тебе клюшки и не собираюсь. Просто сказал, чтомог бы, если ты встанешь на колени и попросишь.

— Вот где ты хочешь меня видеть? — его ухмылка медленно расползается, взгляд снова скользит по моим губам. — На коленях?

Мои губы приоткрываются, потому что горлышко бутылки сейчас буквально зажато между нами, и я не могу поднять руку выше — не когда его дыхание скользит по моим влажным губам, словно проклятие.

По коже бегут мурашки. Или мне кажется. Мне противно. Полностью. Абсолютно. Настолько, что меня сейчас вырвет.

С секунды на секунду.

С секунды…

Но ничего не происходит.

Ни тошноты, ни белого шума. Вообщеничего.

Хотя нет, кое-что есть.

Его губы.

Они опускаются ниже, приближаясь, пока напряжение скручивается между нами, заряжая воздух силой огненного взрыва.

Дыхание перехватывает в горле, словно я вот-вот задохнусь насмерть без всякого давления снаружи.

Его губы вот-вот коснутся моих.

Сделай что-нибудь.

Останови это…

В последнюю секунду Осборн меняет направление и обхватывает губами бутылку; его вторая рука скользит поверх моей, заставляя запрокинуть ее выше, чтобы он мог выпить.

Его кадык дергается раз, другой, и я невольно слежу за этим движением. Я сглотнул, горло сжалось, а все тело одеревенело, будто меня ударило шокером.

Белый шум снова заполняет голову этим гулом.

Мой мозг словно старый телевизор, застрявший между каналами. Звук шипит, мир мерцает, и я оказываюсь в ловушке где-то между слишком высоким и слишком низким уровнем громкости.

Я не могу говорить — могу лишь смотреть, как Осборн позволяет части алкоголя стечь из его рта в мой, проникая сквозь мои приоткрытые губы и обжигая язык.

И он тоже за этим наблюдает. Его привычная ухмылка исчезла с лица, а глаза вспыхивают таким ярким оттенком, что из моих легких разом вышибает весь воздух.

Это почти… ослепляет.

— М-м. Возможно, мне стоиточень серьезно подумать над твоим предложением, — он высовывает язык и проводит им по нижней губе; мои глаза следят за этим движением, и мозг на долю секунды коротит.

Затем долгий скрежещущий шум исчезает, и внешний мир снова обрушивается на меня.

Словно звуковая бомба — все звуки прорываются разом.

Я выталкиваю себя из орбиты Осборна, буквально отлетая через лед, спотыкаюсь о несколько сломанных клюшек и едва не падаю, прежде чем успеваю удержать равновесие.

Он не двигается, лишь пристально наблюдает за мной, чуть склонив голову, а на его бесячих губах играет ухмылка.

Эй, хватит пялиться на его губы, говорит мой мозг.

Еще секунду, отвечают мои глаза, или вторая половина мозга, или какой бы там блядский некомпетентный сукин сын ни заправлял сейчас всем процессом.

Мое дыхание становится глубже и жестче, чем после жесткого кардио; грудь вздымается и опускается в такт моим расшатанным нервам.

Тем самым, которые не смог успокоить даже коктейль из алкоголя и обезболивающих — ставлю этой смеси три из пяти за нестабильность результата.

— Итак… — Осборн совершенно спокойно плетется ко мне, и я слежу за каждым его шагом, будто он в любую секунду может на меня наброситься.

Что полная чушь. Это я набрасываюсь на людей, а не наоборот.

— У тебя кинк такой? — он останавливается в нескольких шагах от меня и пинает одну из сломанных клюшек. — Красть и уничтожать мои вещи.

Я прищуриваюсь, а затем вспоминаю, что действительно надел его коньки, потому что хотел сделать круг по льду пьяным и, возможно, под кайфом. Еще одно решение, которое версия меня менее чем часовой давности считала гениальным, и прямо сейчас я от нее публично отрекаюсь.

Ты уволен, демон.

— Эти коньки тебе велики, мой принц. Ты покалечишься.

— Оу, переживаешь за меня? Как трогательно. Погоди, дай-ка я пророню пару слезинок раз такой повод, — я делаю вид, что вытираю глаза.

— Переживаю? Не особо. Просто ненавижу отмывать кровь со своего льда.