— Не обольщайся. Я бы не стал истекать кровьюради тебя.

— Ради меня — нет, но ты бы истек кровьюна меня, я прав?

Говорит он хриплым тоном, делая шаг вперед. На коньках мы примерно одного роста, и я даже могу смотреть на него сверху вниз.

Я стою на своем, отказываясь сдвинуться с места — потому что да пошло оно все к черту, — но мои пальцы крепче сжимают горлышко бутылки.

— Говоришь прямо как псих. Мне подать судебный запрет на твое приближение ко мне?

— Это я должен сделать, учитывая, что ты сам явился на мой каток посреди ночи и ведешь себя как какой-то жалкий неудачник, не умеющий проигрывать, — он протягивает руку к моему лицу.

Я отбиваю ее бутылкой, разбрызгивая капли алкоголя по льду.

— Не трогай меня.

— Почему? — он медленно склоняет голову, будто я головоломка, которую он намерен разгадать. — Боишься?

— Ага, подцепить заразную херню какую-нибудь в этой дыре. К твоему сведению, находиться здесь вредно для здоровья, так что если хочешь халявы, придется стать моим слугой на неделю.

— Боже, это еще один твой кинк? Ну-ка, расскажи.

У этого ублюдка точно не все дома. Я пытаюсь вспомнить, всегда ли он был такой грандиозной занозой в заднице.

Но я, честно сказать, встречался с ним только на льду.

Я почти уверен, что в основном он вел себя как… ну, мелкий сукин сын, который без труда перетягивал на себя внимание СМИ, но при этом больше походил на Кейна. Тихий и скучный.

Теперь же он просто… другой.

Не могу точно объяснить, в чем дело, но что-то изменилось в его манере речи. Он ведет себя почти так же вызывающе, как и я.

— О чем задумался? Поговори со мной, — он снова протягивает руку, и на этот раз я впечатываю свободную ладонь в его кадык, мгновенно перекрывая ему воздух и не давая до меня дотронуться.

— Какая часть фразы «не трогай меня» тебе непонятна, ублюдок?

Он поднимает обе руки вверх.

— Никакого злого умысла. Только сплошь невинность.

— В прикосновениях нет ни черта невинного!

Мой голос срывается на крик, я тяжело дышу, сжимая горло с такой силой, что чувствую, как натягиваются и пульсируют сухожилия на его шее.

— Хочешь меня убить? — выдавливает он из себя, его лицо краснеет. — Давай, малыш. Уверен, в твоем исполнении это будет выглядеть феноменально.

М-малыш.

Этот мудак только что назвал менямалышом?

Я, блять, убью его…

— Обожаю выражение твоего лица, Армстронг, — его мышцы напрягаются, слова едва вырываются из горла, но он все еще, блять, продолжает трепаться.

— Научись уже затыкать свой гребаный рот!

— О нет. Теряешь самообладание? Не нравится быть загнанным в угол?

— Мечтай, — я отталкиваю его. — Меня невозможно загнать в угол.

— Все с этим сталкиваются… рано или поздно, — он проводит пальцами по красным следам, которые я оставил на его шее. От этого в моей груди что-то екает. — Просто у некоторых это получается красиво.

Мои губы растягиваются в жестокой ухмылке.

— Думаешь, я красивый?

— Думаю, ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос. В этом-то и проблема.

— Тогда перестань смотреть.

— Не думаю, что смогу, — он скользит по мне взглядом от лица к груди, затем к конькам и обратно вверх. Чем дольше он смотрит, тем ярче разгорается жжение в моем желудке, сжимая и скручивая его, будто меня вот-вот стошнит.

Его глаза останавливаются на моих — спокойные, но с чем-то затаившимся прямо под поверхностью.

— Мне уж слишком сильно нравится этот вид.

— Тогда пусть разонравится.

— Так вообще кто-то говорит?

— Теперь говорят.

— Как скажешь, — он снова протягивает руку. — Как насчет того, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились? Я с удовольствием выслушаю твое встречное предложение.

— Что?

— Я пригласил тебя прокатиться на моем члене, уже забыл?

Белый шум в голове становится громче, пытаясь заполонить мои мысли, но я выдавливаю из себя насмешливую ухмылку.

— Ты гей что ли?

Его улыбка становится шире.

— А тыхочешь, чтобы я был геем?

— С чего бы? Просто уточняю, учитывая этот твой бессовестный флирт.

— Бессовестный, значит?

Этот мелкий ублюдок и его манера отвечать вопросом на вопрос бесят до чертиков.

— Да, бессовестный.

— Так ты все-так понял, что я флиртую?

— Ты ведешь себя слишком нагло.

— Рад, что ты заметил. Я уж начал думать, что до тебя медленно доходит.

— Значит, ты гей.

— Считай как тебе нравится. Могу побыть и геем — ради своих нынешних целей. Мне вообще нравятся все, и я лично плевал на ярлыки.

Что это вообще, блять, значит? Он — пансексуал? Нет, херня, иначе он бы прямо так и сказал, значит, мне его «без ярлыков» что ли называть?

И я знать не знал, к слову, что ему нравятсявсе.