Ну, по крайней мере, она разрешает мне приезжать в ее дом в пригороде, где она живет одна с до хрена каким количеством комнатных растений. Впервые я начал заявляться сюда, когда мне было лет пятнадцать, — просто чтобы побесить ее.

Хотел, чтобы она поняла, что я могу выяснить ее адрес в любой момент и прикончить ее, но тогда она сказала, что если мне комфортнее приходить к ней домой, а не в клинику Каллаханов, то она только за.

Тут и думать было нечего. Дважды меня просить не пришлось.

Ее дом стоит на холме на самой окраине Грейстоун-Риджа. Не уровень роскоши Рейвенсвуд-Хилл, но через огромные французские двери видна часть города и река, которая героически защищает нас от лютой помойки под названием Стантонвилль.

И вот так, в один миг, мое настроение летит в задницу, возвращая к дерьму прошлой недели.

— Хочешь еще что-нибудь обсудить кроме онлайн-игры, в которую играл? — голос у нее тихий и мягкий, но твердый.

Я закидываю руки за голову, лежа на диване:

— Нет, с чего вы это взяли?

— Насколько мне известно, вы проиграли «Волкам», и это повлияло на победную серию «Гадюк», — она делает паузу, замирает сама и прекращает делать записи. — Что ты чувствуешь по этому поводу, Престон?

— Все опупенно, спасибо, что спросили, — я пялюсь на звезды на потолке. Что это еще за детский сад?

— И все?

— Никакой вины я не чувствую, если вас это интересует. Я с таким чувством не знаком, уже забыли?

— Да. Мне просто было интересно, не хочешь ли ты еще чем-нибудь поделиться.

— Понятия не имею, что вам там наплел мой старик, но нет, это было не из-за гребаного Осборна.

— Я не обсуждаю с твоим отцом наши сессии, Престон. Мне казалось, мы это уже обсудили.

Ага, ну да, конечно.

Однажды я решил проверить доктора Дюре, — сказал, что на следующий день устрою полнейший пиздец в отцовском загородном доме, и ждал, что она ему донесет, но она была нема как рыба.

А значит, ей можно было частично доверять. Но только частично, потому что зарплату ей все еще платит мой отец.

— Ты считаешь, что этот… — она смотрит в свои записи. — Осборн стал причиной твоей потери контроля?

— Не оскорбляйте мой интеллект.

— Как его полное имя? Осборн — его фамилия, верно?

— Уверен, вы умеете пользоваться «Гуглом». Вбейте в поисковик «дегенерат и мудак из Стантонвилля», и его имя вылезет первым.

— Вот какого ты о нем мнения?

— Вы бы думали так же, если бы знали этого ублюдка лично.

— Я чувствую сильные эмоции, Престон.

— Сильное желание отомстить — о да, безусловно. Он посмел прикоснуться ко мне без моего разрешения, и не один, а целых два гребаных раза.

Хотя на первый раз мне было в общем-то плевать, потому что… что? Он меня обездвижил? Нет. Не в этом дело. Иначе я бы стал сопротивляться.

…верно?

Допустим, во всем виноваты алкоголь и эти чертовы таблетки. Во всемвсегда виноваты алкоголь и таблетки.

Уж точноне я.

— Вы можете в это поверить? — я сажусь, тут же вскакиваю и начинаю мерить шагами комнату, словно моя душа пытается отделиться от тела. — Яшлепнул его по руке. Сказал ему не трогать меня, блять, — дважды, — а он все равно лез, как паразит с синдромом главного героя. Он хочет меня трахнуть. Точно хочет. Как ивсе. Каждый из этих клоунов с гнилыми мозгами хочет от меня только одного. Чертовы уебищные гремлины с низким IQ, чей коллективный разум сравним с размокшей салфеткой. Клянусь богом, за свои двадцать два года я пережил больше дебильного поведения, чем бессмертное существо за тысячу лет. Еще одна такая встреча, и я выйду из собственного тела и начну преследовать людей из чистой злости.

Доктор Дюре что-то строчит в своем блокноте, и я замираю:

— Что вы там обо мне пишете? «Псих, представляющий угрозу для общества»? Учтите, это не сработает. Отец категорически против того, чтобы запирать меня в психушке. В нем говорит чувство вины за то, что он бросил меня и его не было рядом, когда меня метафорически заперли. Он поклялся, что больше никогда так со мной не поступит, так что вы с доктором Фенвиком можете забить на эту свою влажную мечту.

— Я не хочу запирать тебя, Престон. Мои заметки — это наблюдения только для моих глаз.

Я резко выдыхаю и снова падаю на диван.

— Ага, конечно, — мой голос звучит грубее и тише, когда настоящие чувства, которые я запихивал поглубже с самого того пиздеца на арене «Стантовских Волков», наконец-то начинают рваться наружу.

Именно поэтому я и пришел к доктору Дюре. У меня было такое чувство, будто я задыхаюсь, и мне нужно было выговориться. Потому что пока я гонял, как ненормальный, и чуть не разбил машину, легче мне не стало. Как и отправленное любовнице Сатаны старое видео, где я трахаю ее лучшую подружку — да, Габриэль, ту самую, которой она поливала меня дерьмом, когда я был мелким. Правда, отца это сильно взбесило, в основном потому, что его женушка закатила истерику.

Дед выпорол меня за это отвратительное поведение. Бабушка назвала ненормальным уродом.