«Росомаха» — да, название в честь «Волков» — это наполовину мотоклуб, наполовину бар, и мы в основном собираемся здесь, чтобы отпраздновать победы и подцепить хоккейных фанаток для торжественного секса.

Но в последнее время вся эта суета кажется сплошным геморроем.

Секс.

Это просто так… скучно.

Да, трахать других, подминать их под себя и смотреть, как они извиваются, давало мне минутное удовольствие, но все это так скоротечно.

Дело в том, что, хотя я и мог кончать, все это оставалось на уровне физиологии и никогда по-настоящему не цепляло меня ментально.

А я перепробовал все доступные дырки. И пол не имеет значения.

Дырка есть дырка, неважно, к кому она прилагается.

Но это поверхностное удовольствие мне просто больше не интересно.

Так что я какое-то время назад вообще завязал с этим.

А вот наблюдать? Это уже куда интереснее. Есть что-то категорически интригующее в том, чтобы смотреть, как другие теряют себя в сексе, показывая свое истинное лицо, пусть даже лишь на это краткое мгновение.

То, на что, как мне кажется, я сам по своей природе просто не способен.

Возможно, именно этот изъян — моя неспособность чувствовать что-либо помимо человеческих тел — и является причиной того, почему секс теперь превратился в ужасную пытку.

Тем не менее я бы не прочь присоединиться к веселью внутри, чтобы расслабиться и сбросить напряжение, которое все еще сковывает мои плечи. Может, забыть об одном конкретном хоккейном принце, под кожу которому мне так не терпится залезть.

Поиграть немного с его нутром.

Слегка спровоцировать его.

Но я не могу этого сделать — ни зайти внутрь, ни забыть о принце. И снова спасибо людям, которых здесь быть не должно.

Пятеро, если быть точным. Строгие костюмы, начищенные туфли, мрачные лица, будто они позируют для похоронной речи. Ставлю на то, что для отцовской.

С их накрахмаленными воротничками и похоронной осанкой им здесь просто не место. Они слишком чистенькие, слишком выглаженные, слишком Осборны для места, которое воняет пролитым виски и выхлопными газами.

Парковка клуба выглядит так, будто пережила несколько войн и проиграла каждую из них. Потрескавшийся асфальт, окаменелая жвачка и пивные бутылки в лужах, от которых несет так, словно под ними кто-то сдох. Фонарь над дверью мерцает, будто на аппарате ИВЛ, заливая все депрессивным жужжащим желтым светом, от которого их костюмы кажутся дешевкой.

Среди них стоит смуглая женщина в безупречно строгом костюме, с тугим хвостом и на шпильках.

— В прошлый раз у меня не было возможности представиться. Меня зовут Лира, и я официальный юрист семьи Осборн.

— Разве юристу нужно столько телохранителей? — я отталкиваюсь от мотоцикла и медленно направляюсь к ней. Она остается неподвижной, но ее губы чуть поджимаются, когда я останавливаюсь в нескольких шагах от нее. — Или вы, возможно, боитесь скромного меня?

— Эти господа были посланы вашим отцом, чтобы обеспечить вашу безопасность, мистер Осборн.

Я смеюсь, и в этом смехе нет ни капли юмора. На самом деле он настолько издевательский, что по ним пробегает тень неловкости.

— Обхохочешься, — говорю я бесстрастным голосом. — Вам не кажется, что вся эта ситуация категорически уморительна, Лира?

— Я не совсем понимаю, о чем вы.

— Нет? Забавно, потому что человеку, который зачал меня, было глубоко плевать на мое существование всю мою жизнь. А теперь, когда он лишился наследников мужского пола, я стал кем-то вроде мессии? По-моему, это крайне забавно. А вам так не кажется?

Она откашливается:

— Пожалуйста, обдумайте все очень тщательно, мистер Осборн. Семья предоставляет вам щедрые условия. У вашей матери будет собственная вилла в Грейстоун-Ридже, а у вас — пентхаус, а также значительный пакет акций «Osborn Corporation» и ее дочерних компаний. Разумеется, ваши студенческие долги будут погашены, как и все долги вашей матери.

— Боюсь, этого мало, чтобы я продал душу дьяволу, — я протискиваюсь мимо мужчин. — Передайте отцу мои соболезнования по поводу скорой смерти его наследия.

— Вы не сможете вечно бегать от того, кто вы есть, мистер Осборн, — эхом раздается за спиной ее голос.

— А вы стойте и смотрите, как я это сделаю, — говорю я, не оглядываясь.

— С прискорбием сообщаю, что в будущем нам, возможно, придется прибегнуть к крайним мерам.

Я не отвечаю. Они не заслуживают моих слов.

Теперь они не смогут причинить мне вред, когда я их единственный шанс на выживание. И маме они тоже не могут навредить, потому что это верный способ заставить меня окончательно слететь с катушек и уничтожить их жалкие жизни.

В отце нет ни единой капли отцовских чувств, но он не идиот. К тому же бизнесмен. Он будет продолжать искать лучший способ переманить меня на свою сторону. Займет ли это год, десять или двадцать лет — он не перестанет пытаться.