Вахид насмешливо хмыкает, качая головой. Но в глазах его нет недовольства. Скорее задумчивость.

– Хорошая девочка. Хоть и не наша.

– Это экспертная оценка? – уточняет племяш, ловя мой взгляд.

– А тебе непременно нужна моя экспертиза?

– Не хочу, чтобы сын ошибся, – как будто даже смущается Ваха, хотя где он, а где смущение, казалось бы. Да и что он в принципе знает о моих скилах?

– Мать девочки была точна в своих описаниях. Она действительно ранимая. Открытая, незащищённая. Из таких девочек вырастают либо сильные женщины, либо надломленные. Всё зависит от того, как с ними обойдётся жизнь.

– То есть берем?

– Тебе не нужно мое одобрение.

– Брось, Хасан, ты старший.

– Я двадцать лет не интересовался делами семьи. Не думаю, что имею право голоса только потому, что вернулся.

– Мы рады, что ты, наконец, дома.

И снова наши взгляды с Вахидом скрещиваются. Благодарно похлопываю племянника по плечу.

– Спасибо, что приютил.

– Без проблем. Все равно квартира Адама пустует с тех пор, как они с семьей перебрались в дом.

Адам – старший сын Вахида. У них с красавицей-женой их действительно три. Плюс малышка-дочь. Это ли не счастье?

– В конторе обещали выделить мне квартиру, – хмыкаю.

– Ну, это ведь не так плохо, Хасан. Знаю, ты хотел в родные края вернуться. Но, по-моему, было наивно думать, что такого спеца, как ты, отпустят на пенсию.

Киваю, соглашаясь со словами племянника. Я изначально все понимал, да. Но как же хотелось, чтобы все-таки отпустили! Я на работу во благо страны положил четверть века. Я потерял семью… Жену, детей, чей смех все еще преследует меня во снах. Двадцать лет прошло с того кошмарного дня, когда террористы уничтожили всё, ради чего я жил. Двадцать лет одиночества. Двадцать лет, положенных на алтарь мести. Двадцать лет нелепых попыток сделать этот мир лучше. Разве мало? Кажется, я отдал все. Ничего за душой не осталось.

Отворачиваюсь к окну. Осень… Я ее не видел… Сколько? Так и не сосчитать. То, к чему я хотел вернуться, ощущается совершенно чужим. Тишина парков, запах мокрой листвы, пьянящее ощущение свежести в воздухе, когда дождь только прошёл, а солнце ещё не вышло.

И вот я здесь, а на зубах будто до сих пор скрипят раскалённые пески пустыни. Восток въелся в плоть и кровь. Он повсюду. В привычках, в походке, в мимике и движениях. Там невозможно было расслабиться, невозможно дышать свободно. Даже когда всё спокойно внешне – внутри ты всегда на страже.

Дети визжат, женщины о чем-то оживленно переговариваются. А мне так тихо… Ни воплей муэдзинов, ни стрекота стрельбы где-то вдалеке...

Смотрю, как в свете фонарей на землю медленно осыпаются листья. В их падении столько величественного достоинства. Природа смиренно принимает неизбежное… А я, так и не научившись этому, сражался до последнего. Даже с тем, что уже давно бы следовало отпустить.

– Хасан, ну не грузись ты. Может, год-два поработаешь, и отпустят, а?

– Может быть. А пока, наверное, надо подумать о покупке пальто.

– Отличный план, – смеется Вахид. – С понедельника обещают похолодание. Амин, душа моя, где Хасану лучше теплыми вещами разжиться?

– В нашем магазине, конечно же! – выпаливает невеста внучка и вдруг осекается, страшно краснея. – Извините, мне, наверное, не следовало вмешиваться, да?

Широко улыбаюсь. Ну, какая же все-таки забавная девочка! Тоже не лишенная стереотипов, ага…

– Еще как следовало, – хмыкает Адиль. – Матери Миланы принадлежит сетка люксовых бутиков. Я сам там кое-что на днях прикупил. Если хотите, съездим. У них есть все – от верхней одежды и обуви до предметов интерьера.

Хочу ли я? Нет. Наверное, нет… Мне не понравилась собственная реакция на эту женщину. Не понравилось то, как пристально я за ней следил, ловя каждую деталь – тонкий изгиб её шеи, напряжённую линию губ, дрожь ресниц. Не нравилось, что один мимолетный взгляд на нее натянул до предела тонкие душевные струны, которые столько лет оставались безмолвными ко всем попыткам на них сыграть… Не нравилось, что я заморочился и воспользовался своими профессиональными навыками, чтобы заглянуть глубже, чего никогда не делаю в обычной жизни. Не нравилось, что я там увидел…

А увидел я женщину, которой не хватало опоры, несмотря на её силу и кажущуюся уверенность. Увидел человека, несущего на плечах больше, чем ему под силу. Алла привыкла всё контролировать, но за этим стоит не жажда власти, а страх, глубокий, пронзительный страх утраты, который мне и самому был хорошо знаком, и чувство незащищенности. Я видел в ней отражение собственных болей, а потому, наверное, и залип... Хотя нет. Кого я обманываю? Сначала я залип, а потом начал анализировать. Неважно.

– Может, и заедем, – неожиданно для себя соглашаюсь я, и Адиль заметно оживляется. Завязывается разговор… Я от такого отвык. Поэтому, отсидев положенное приличиями время, возвращаюсь в предоставленную мне квартиру.