Глава 1

Алла

За столом их двое. И хоть второй мужчина тоже вполне представителен – сомнений нет, что нужен мне именно первый. Тот и по возрасту куда больше подходит на роль отца жениха моей дочери, и в целом притягивает к себе взгляд. Немолодой. В волосах и густой ухоженной бороде – седина. Лицо загорелое, с чёткими скулами и напряжённой линией челюсти. Интересное лицо. Его хочется разглядывать. Что я и делаю, подмечая все больше деталей.

Черный костюм от Ямомото – старая коллекция, тот редкий случай, когда вещь говорит о вкусе, а не о желании продемонстрировать статус.

Он не делает ни одного лишнего движения, в нем нет ни намёка на суету. Даже чай он разливает так, что это запросто можно использовать как визуальный ряд к медитации. В его жестах – размеренность, внутренняя дисциплина и та особенная мужская грация, что приходит только с годами. И то далеко не ко всем.

Удивленная силой произведённого на меня впечатления, делаю глубокий вдох.

Господи, бывают же мужики! У меня волосы на загривке приподнимаются от одного только взгляда. Неудивительно, что Миланка втрескалась в этого своего Адиля. Как тут не вспомнить про яблочко от яблоньки? Это однозначно тот самый случай.

С натянутой улыбкой ставлю намокший зонт в подставку, сбрасываю плащ в руки услужливой хостес и вновь поворачиваюсь к столу. Было бы легче, если бы на этой встрече ко мне присоединился муж, но у него, как всегда, то лекции, то дела кафедры, то дипломники.

Решительно стиснув кулаки, направляюсь к столу. По ходу дела пробегаюсь взглядом по зеркальной витрине бара. Хочется тоже, знаете ли, не ударить лицом в грязь…

– Господин Байсаров?

– Да. – Его зрачки немного расширяются, выдавая легкое удивление – и это единственная реакция, которой я удостаиваюсь. Хотя нет, он еще встает. Его обходительность пошатывает мою уверенность. Ощущаю себя не в своей тарелке. Будто пришла скандалить, а не просто поговорить. Отвратительное чувство, ведь это совсем не так.

– Алла Дементьева. Вам мое имя, наверное, ни о чем не говорит? – улыбаюсь, усаживаясь за стол, хотя меня никто не приглашал присоединиться к их компании. – Мама Миланы, – добавляю, запоздало сообразив, что... – Ох… Сын вам, наверное, еще ничего не рассказывал! – поджав губы, постукиваю пальцами по столу. Обида за дочь, наконец, вытесняет из головы неуместные глупости, и я выпаливаю: – Наши дети встречаются. Ни вам, ни мне это не нужно, поэтому нам есть что обсудить.

В глазах сидящего напротив мужчины мелькает что-то колючее. А с губ того, кто составил ему компанию за обедом, слетает странный смешок. Резко поворачиваюсь ко второму мужчине. Даже интересно, что его так рассмешило?! Может, этот Адиль с родительского благословления окучивает наших девочек пачками? В любом случае моя дочь не станет очередной галочкой в его списке.

– Уточните, пожалуйста, о каком сыне речь, – замечает не Байсаров, а этот… второй. Он же издевается, да? Ладно. Не на ту напал.

– Об Адиле, – отвечаю настолько ровно, насколько это вообще возможно. Знаю, что ***цы невысокого мнения о наших женщинах, но они не на ту напали.

– У меня три сына. С этого надо было начинать.

Глаза мужчины помоложе смеются. Ах, вот как? Значит, я все же ошиблась? Оборачиваюсь к его спутнику, которого ошибочно приняла за Миланкиного потенциального свекра.

– Извините. Я вроде бы уточнила фамилию…

– Хасан Байсаров, – кивает тот, расслабленно откидываясь на спинку кресла. – Кем я прихожусь Адилю, Вахид? Двоюродным дедом, выходит?

Да плевать мне на их родственные связи, господи! Я за другим пришла.

– Вахид, значит. Я надеюсь, обойдемся без отчеств? – уточняю, нахмурившись.

– Без проблем.

– Отлично. К сожалению, разговор действительно начался не с того. Вы не могли бы уделить мне немного времени? – испытывая все большую неловкость, кошусь на полную тарелку Хасана. – Мы можем поговорить на улице. Честное слово, я вас надолго не задержу.

– Что вы, Алла. На улице льет как из ведра. Чем вам здесь плохо?

– Момент щепетильный. Разве не лучше обсудить его тет-а-тет?

– Хасан – старейшина нашего рода.

Очевидно, это должно мне о чем-то сказать?

– Извините, я не совсем понимаю, что это означает, – с сожалением качаю головой.

– Это означает, – Вахид смотрит спокойно, но в его глазах уже нет веселья, – что при нём можно говорить обо всём. Он не станет вмешивается. Но если вмешается – значит, делать нечего, нужно слушать.

Ясно. Средневековье какое-то. Может, их женщинам нравится такая жизнь, а вот моей дочери на кой черт это сомнительное счастье?! И ведь не слушает меня совершенно, сколько ни пытаюсь ей втолковать, что ничего хорошего из их отношений не выйдет! Что людям мало влюбиться, чтобы провести бок о бок всю жизнь. Что им нужно как минимум воспитываться в одной среде, культуре и иметь плюс-минус общие ценности. Все мимо.