– Уверена? – повторяет он с насмешливым участием в голосе.

Я киваю. И тут случается что-то, что невозможно описать словами. Его ладонь обнимает моё лицо так осторожно, будто я хрупкая, как стеклянный елочный шар. И в то же время так властно, словно я принадлежала ему всегда. Его пальцы скользят по щеке к виску, и я закрываю глаза, позволяя этой мягкой силе вести меня.

Когда его губы касаются моих, это не похоже ни на один поцелуй в моей жизни. Нет привычной торопливости, нет жадности – только медленное и необратимое поглощение. И во мне что-то ломается. Вероятно, мои принципы. Я проваливаюсь в этот поцелуй, как в тёплую воду, переставая чувствовать холод, стыд, время... Хасан целует так, будто умеет считывать мои тайные желания ещё до того, как я сама их осознаю.

Его губы мягкие, но неумолимые. Он не предлагает. Он берет свое. И от этого я тянусь к нему еще настойчивее. Моя рука сама собой ложится к нему на грудь, «слушая» срывающийся ритм его сердца, так созвучный моему собственному...

Мир рушится и собирается заново. Каждое его касание запускает в моем теле новые и новые волны желания. Его ладонь скользит ниже, к моему затылку, и в этом жесте столько мужской решимости, что у меня подкашиваются колени, даже сидя. Я теряюсь в его поцелуе, забывая, кто я, где я, как сюда пришла. Знаю только одно – это не распущенность и не случайность. Это неизбежность. Данность. Жизненная потребность, если хотите.

Я едва нахожу в себе силы отстраниться, чтобы вдохнуть. Его взгляд в упор – тяжёлый, внимательный, опасный. Но опасный не для меня. Опасный для всего, что было до этого момента.

– Что мы делаем? – растерянно шепчу я.

– Живем, – спокойно отвечает Хасан. Его голос низкий, глубокий, и от этого уточнения у меня выступают мурашки. Он стряхивает их пальцами и снова меня целует. Я отвечаю с тем отчаянным голодом, которого не чувствовала уже сто лет. Внутри все раскалено, будто в жерле вулкана: горло пересыхает, тело забывает, что значит держать дистанцию.

Не знаю, сколько длится этот шквал. Минуту? Десять? Время теряет смысл. Есть только дыхание, касания, тепло его ладони, сильные пальцы, становящиеся все более нетерпеливыми, и мой громыхающий в ушах пульс.

Он дает мне передышку только потому, что нам обоим нужен воздух. Я прижимаюсь лбом к его щеке, ловлю дыхание.

Мы снова замолкаем. Двигатель приглушённо урчит, на стекле тает тонкая кайма инея. Я пытаюсь собрать в кучу разбегающиеся мысли, но они всё время возвращаются к его рукам, к его голосу, к тому, как просто он снимает с меня груз, который я таскала годами. По привычке справляться со всем в одиночку, упрямо шепчу:

– Я не просила тебя вмешиваться.

– Значит, я вмешался без твоей просьбы. Так бывает.

– Да? – я смотрю прямо. – И что теперь?

Хасан не отводит взгляда. И нет в нем ни сомнения, наверняка сочащегося из моих глаз, ни ужаса, ни даже призрачной тени паники.

– Теперь ты поедешь к себе в офис, – спокойно отвечает. – Раздашь поручения и сделаешь вид, что сегодня обычный день.

– Я не про сегодня, – перебиваю его. – Я про нас. Что… это вообще было? И что теперь будет, а?

Мой голос звучит жалко…

Хасан медлит долю секунды, прикидывая, действительно ли я хочу услышать ответ. Потом подаётся ближе и говорит негромко, но довольно-таки безапелляционно:

– Думаю, первым делом ты уйдёшь от мужа.

– Уйду? – сиплю я, зачарованно глядя в его глаза.

– Конечно. И мы будем вместе.

Слова Хасана тяжело падают между нами. Я машинально сглатываю. И в ужасе веду головой из стороны в сторону.