– И куртка хорошо села.

– У вас прекрасная фигура. Неудивительно.

Я беру пакет и, не глядя на Хасана, принимаюсь пробивать и складывать в него вещи. Он не просит скидку. А я не предлагаю. Мои мысли сейчас вообще не о том.

– Благодарю за помощь, – замечает Хасан. – Надеюсь, не слишком вас отвлёк?

– Нет, конечно, – максимально ровно замечаю я. – Было приятно работать с вами. Обязательно заходите еще.

Когда вручаю ему пакет, мои руки позорно дрожат.

– Спасибо.

– До встречи.

– Всего доброго.

Хасан не торопится уходить. Задерживается у выхода, оборачивается. Бросает на меня странный взгляд. Будто запоминая. Я замираю, не в силах сделать шаг или вдохнуть. В его глазах нет ни обиды, ни укора. Там абсолютное понимание и принятие. Но вместе с тем и легкая грусть.

– Какой экземпляр, а? – толкает меня в бок Леночка, когда наш покупатель, наконец, скрывается за дверью. – Был бы помоложе, так я бы…

– Достаточно. У нас тут элитный магазин, а не бордель, – рявкаю я. Леночка удивленно распахивает глаза.

– Да я же ничего такого, Алл…

– Угу. Я так и думала.

Прохожу мимо консультантки к себе. И без того задержалась в зале.

– Чего это ты на Ленку выступила? – доносится от дверей офиса голос Ольги – моей правой руки.

– Сама не знаю, – выдыхаю, опускаясь в кресло и расстёгивая пиджак. – Что-то сорвалась.

– Как раз это я поняла, – ехидничает Оля. – Гораздо интереснее, что на тебя нашло? И как это связано с тем хмурым красавчиком, которого ты не поленилась сама обслужить? – играет бровями.

– Это Байсаров.

– Да ладно?! Отец Миланкиного мужика?

– Нет… То ли дядя, то ли двоюродный дед – я так и не поняла толком, – опускаюсь лбом на сложенные на столе руки.

– А откуда ты вообще его знаешь?

– Привет! Я же говорила, что хочу пообщаться с родителями Адиля… – возмущаюсь я.

– И что, ты реально на это решилась? Мне каждое слово из тебя клещами вытаскивать?!

– Решилась. Ага. Теперь вот думаю: на хрена я это затеяла, Олька?

Откидываюсь на спинку, запрокинув голову к потолку. Отталкиваюсь ногой, раскручивая кресло, как если бы мне было мало царящего в моей голове хаоса, как будто мне захотелось еще…

– Разговор не задался? Ну-у-у, я не удивлена.

– Да нет. Наоборот, все прошло лучше, чем я ожидала.

– Тогда я вообще ничего не понимаю.

Резко останавливаю движение. Растираю гудящие виски.

– Скажи, у тебя бывало так, что смотришь на мужика и отчетливо понимаешь, что он словно под тебя делался?

– Конечно. Я про каждого своего бывшего именно так и думала.

Учитывая, что за мужики были у Ольги, тихонько фыркаю. Вечно она умудряется любую ситуацию довести до абсурда.

– Ты неисправима, Оль.

– Да при чем здесь я? Это природа. Ей нужно, чтобы мы выжили как вид, а не как логически мыслящие единицы, – заявляет подруга, поправляя очки. – Когда женщина чувствует тягу к мужчине, её гормоны читерят фильтр критичности.

– И тот сбоит? – криво усмехаюсь я.

– Именно. Нейромедиаторы такие: «Ой, у нас тут потенциальный партнёр, не мешай, мы ща гормончиками всё зальём». И вот уже ты не умная адекватно мыслящая женщина, а слепая туповатая самка.

4.2

Заливисто хохочу.

– Что ты лыбишься? Колись, к чему вообще такие вопросики, а, моя счастливо-замужняя-подруга?

– Без понятия. Наваждение какое-то. Даже не знаю, как объяснить.

– Тебя от Байсарова повело, что ли? – сощуривается Олька.

– Ну как повело? Что-то меня в нем зацепило. Ты бы поняла меня, если бы провела в его обществе пару-тройку минут, а так и не объяснишь.

– Попытайся! Интересно же – жуть… – возмущается подруга, тараща на меня глаза, полные любопытства.

– Да я уже вроде как все сказала. Реально – смотрю на Хасана, и не могу избавиться от ощущения, что знаю его сто лет. Что мы на одном языке говорим и об одном думаем. Что я могу начать фразу, а он закончит. А какое он, Олька, впечатление производит… Это вообще кошмар! Знаешь, когда не пыжишься, не пытаешься пустить пыль в глаза, а оно просто из тебя прет? Помимо воли… А как он смотрит!

– И как же?

– Будто до дна тебя видит.

– Жуть! Вот уж чего не надо – того не надо, – хихикает.

– Ну не скажи, – задумчиво тяну я. – В этом что-то есть.

– Что?

– Это странное ощущение. Будто ты эмоционально голая. И все твои зажимы, маски, схемы для него – пустое место. Он смотрит мимо них, видя тебя настоящую. Но как ни странно, от этого не хочется спрятаться.

– Разве это не ощущается как вторжение в твое личное пространство?

– Нет. Потому что он в него не вторгается. Он им становится, Оль. Не знаю, как объяснить. Самой бы понять, какого черта происходит! – смотрю на подругу с беспомощностью.