Алла. Она сидит вполоборота, телефон лежит на столе, пальцы всё ещё дрожат от напряжения. И в тот момент, когда я оборачиваюсь, её взгляд впечатывается в мой, будто она знала, что я был здесь все это время. Будто чувствовала…

Щёлкает выключатель. В груди – ток. Господи, это вообще нормально? Так реагировать на чужую женщину? Нет, понятно, что я привык видеть людей насквозь: дипломатия научила считывать мимику, жесты, скрытые знаки. Но это не то. Это мощнее, глубже. Здесь нет места ни анализу, ни какой бы то ни было логике. Это чистый инстинкт. Опция, вшитая в мою ДНК.

Во все глаза на нее смотрю… И Алла тоже не отводит от меня взгляда. Её дыхание ощутимо меняется, будто она сама испугалась того, что произошло между нами за эти несколько секунд тишины. Я отворачиваюсь первым. Потому что если не сделаю этого сейчас – не смогу остановиться.

Возвращаюсь за стол, пока нас не застукали. На меня обрушиваются смех детей и разговоры мужчин о политике. Чуть в стороне от них Амина с Миланой обсуждают плюсы и минусы ресторанов, видно, выбирая место для свадебного банкета. И вроде бы все идёт так, как и должно идти, но… Но!

Делая вид, что и не уходил, вклиниваюсь в разговор. Но всё это – лишь фон. Потому что все во мне сконцентрировано вокруг другой темы.

Через пару минут к нам за столом присоединяется и хозяйка. Она улыбается, что-то говорит Аминe, кивает сыновьям Вахида. Её голос мягкий, уверенный. Но я уже знаю, скольких сил ей стоит эта кажущаяся лёгкость. Её пальцы иногда касаются бокала или вилки чуть дольше, чем нужно, будто она пытается нащупать опору.

Невольно я вспоминаю женщин в своей семье. Жен дядьёв и братьев, мать, бабушек – гордых, красивых, умеющих и работать, и смеяться, и детей поднимать. Знающих, что рядом всегда есть мужчина, на которого при случае можно опереться. Мужчина, который прикроет, подскажет и защитит… Как бы ни была занята наша женщина, она не живет с ощущением, что всё держится на ней одной. А Алла вынуждена. И именно это делает ее несчастной.

9.3

Говоря о женщинах, я не могу не вспомнить и свою жену. Дочь… Болезненные воспоминания царапают сердце. А еще пять, десять лет назад они когтями рвали его на части. Во мне поднимается чувство вины за то, что я снова позволил себе это чувствовать. И страх новой потери. Хотя какого черта?! Ничего я не позволял. Я вообще ничего, мать его так, не контролировал.

Я могу лишь констатировать, что эта женщина занимает все мои мысли. Этот её взгляд, эта тихая, почти неуловимая дрожь в плечах, то, как она старается держать лицо, хотя сердце её наверняка бьётся так же быстро, как и моё сейчас – все, о чем я могу думать.

Стас что-то рассказывает соседу, увлекаясь деталями, и не замечает ни усталости жены, ни того, как она поправляет скатерть, лишь бы занять руки, ни того, что её глаза слишком часто ищут мои… Он даже не замечает, что женщина, с которой он прожил двадцать лет, утекает, будто вода сквозь пальцы.

И да, я уверен, что утекает.

Прямо ко мне. Это лишь вопрос времени.

Сватовство подходит к концу. Гости встают из-за стола, благодарят хозяйку, женщины принимаются собирать посуду. Алла держится достойно, но я вижу, что силы её на исходе. Слишком много хлопот, слишком много напряжения для одного вечера. А Стас даже тут не спешит ей помогать. Стискиваю зубы, чтобы никак не прокомментировать увиденного, потому что пока она с ним – это вообще не моего ума дело. Держать себя в руках сложно. Присоединяюсь к родне в прихожей. Здесь царит невообразимый шум: кто-то ищет шарф, кто-то помогает детям надеть куртки. Я жду, пока толпа схлынет. И только тогда подхожу к Алле.

– Спасибо за этот вечер.

Она кивает. Но я вижу, что пальцы её чуть сильнее сжимаются на дверце шкафа.

– И, пожалуйста, не волнуйтесь по поводу неприятностей на работе, – добавляю так же тихо. – Все будет хорошо.

Она вскидывает на меня быстрый взгляд, но уточнить что-то так и не решается. Слегка склоняю голову, прощаюсь и выхожу вслед за остальными.

Для меня это естественно: женщина не должна тратить силы на борьбу с тем, от чего ее должен оградить мужчина. Для неё это, возможно, непривычно. Но однажды она поймёт, что именно так и должно быть. Однажды… так и будет.

Когда мы рассаживаемся по машинам, первым тишину нарушает Вахид:

– Ну, Хасан, что молчишь? Как тебе наши будущие родственники? – в его голосе привычная требовательность, но глаза масляно блестят – невооружённым взглядом видно, что племянник доволен.

Я немного медлю, подбирая слова.

– Да ты сам все видел, Ваха. Хорошие люди, выказали нам положенное уважение. Хозяйка даже наряд выбрала соответствующий, – кривлю губы – мне это и в самом деле понравилось, хотя если Алла в дальнейшем захочет одеваться так, как привыкла, я ей не стану мешать.