Нахожу. И то, что это очень здравый вариант, чтоб ему пусто было, тоже осознаю. Даже придраться не к чему!

– Если твои родители не против, мы тоже только за.

– Они не против, – заверяет меня Адиль. – У вас будет возможность в том убедиться. Мама хочет поскорее с вами встретиться.

– Обязательно.

– Амина Аслановна классная. Вы с ней подружитесь, – заверяет меня Милана. – Она тоже очень увлекается модой.

Вот как? Интересно. С другой стороны, не очень-то я верю в дружбу между людьми с настолько разными ценностями. А что они у нас разные – и к бабке ходить не надо. Любовь к моде тут совершенно не показатель.

Пока на мангале жарится мясо, я вновь и вновь прокручиваю в голове события последних дней. Кажется, что внутри меня идёт борьба – между желанием отпустить, дать дочери свободу и стремлением удержать, сохранить, защитить от всего на свете. Даже от собственных чувств. Иногда эта борьба кажется бесконечной, и я не знаю, как найти в себе силы сложить оружие.

Мой взгляд скользит к Милане и Адилю – молодым, влюблённым, наполненным надеждами и планами. В груди холодеет, когда я думаю о том, что скоро они начнут свою жизнь отдельно от нас, что он сам и его мнение станут для моей девочки гораздо важнее нашего.

«Может, это и есть цена взросления», – думаю я, – «отпустить то, что так дорого».

– Господи, Алка, ты можешь просто расслабиться? – считывает мое напряжение Стас.

– Я пытаюсь! – тихо рявкаю я. Дементьев глаза закатывает.

– Мам, будешь глинтвейн? Адиль сам приготовил, – предлагает Миланка, ставя точку в нашем разговоре со Стасом.

– Эм… Давай, – забираю из рук дочери чашку и, обхватив пузатые бока ладонями, делаю пробный глоток. – М-м-м, он алкогольный!

– Ага, – смеется Миланка.

– Я же за рулем!

– Ну и что? Тебя папа до дома подкинет. А машину потом заберешь. Кайфуй!

Перевожу взгляд на будущего зятя. Тот салютует мне чашкой и делает глоток.

– Миланка, а мусульмане разве пьют?

– Ну-у-у, Адиль не слишком придерживается всяких правил. У них в семье с этим не очень строго. Его родители и братья иногда могут пропустить бокал вина. Только дядя Хасан, кажется, совсем не пьет.

7.3

В момент, когда мелькает имя Хасана, в груди что-то резко сжимается. Его образ вспыхивает внутри меня неожиданно ярко и больно. Надо же, а ведь я совсем о нем не думала в последние дни. Отвергая собственные непонятные совершенно эмоции, пряча их за чередой повседневных проблем, забот и тревог о дочери.

Осушаю свою чашку до дна. Пальцы непроизвольно сжимаются на фарфоровых боках, а в голове прокручиваются обрывки наших разговоров, воспоминания о том, как он стоял в моем магазине, как впервые появился в моей жизни, нарушая ее привычное и осточертевшее, чего уж, течение.

– Еще подлить? – улыбается Адиль.

– Подлей. Ей не помешает чуток захмелеть, – отвечает за меня Стас, пока я сама подвисаю, гипнотизируя чашку.

– Прекращай выставлять меня перед зятем алкашкой! – фыркаю я, выставив указательный палец.

– Почему сразу алкашкой, Алла Вячеславовна? Под такое мясо сам бог велел, – смеется Адиль.

И то так, все равно я, считай, без колес осталась. Неудобно – кто ж спорит. Но, как говорится, поздняк метаться. А раз так, то надо выжать из этой ситуации все, что можно.

– Глинтвейн тоже хорош. Сам готовил, или друзья, которым принадлежит ресторан, постарались?

– Сам. Вы что, котелок не заметили? Пока угли прогорали, я и справился.

– М-м-м. Там у вас случайно ничего не горит?

– Ох ты ж черт! – вскакивает на ноги Стас и бросается к полыхнувшему вдруг мангалу.

Мы с Миланкой смеемся – такой он нескладный, порывистый… Миланка станом в него – такая же худенькая и тонкокостная. Обнимаю дочь за плечи, зарываюсь носом в светлые волосы. Пахнет Милана очередным модным парфюмом, а я не могу понять, в какой момент он заменил аромат молока и детской присыпки…

– Мил, а этот Хасан… Он им кто?

– Я же говорила – старейшина. Ну, это типа самый старший и уважаемый мужчина в роду.

– М-м-м.

– Он вернулся, как раз когда мы были в Штатах. А до этого, я, кажется, упоминала, он был послом на востоке…

– Да. Было дело. Ужасно интересно, наверное.

– Что именно?

– Такая жизнь. Будь я моложе, непременно бы пожила год-другой где-то за пределами родины.

– Не смеши. Ты и так у меня молодая. Что тебе мешает это сделать сейчас?

– Твой отец? – усмехаюсь я, толкая Миланку в бок. – Он же ни за что в жизни не бросит работу.

– Ой, как будто ты бросишь! – закатывает глаза дочь. – Вы у меня оба трудоголики.