Прячу лицо в ладонях. Секунду просто сижу на пластиковом стуле у окна, в которое, наконец, пробиваются первые лучи солнца. Где-то пищит погрузчик… Обычный день.

Когда ситуация почти полностью улажена, приезжает наш юрист. Георгий Дмитриевич полночи потратил на то, чтобы выдернуть Вику из цепких лап таможенников, так что я ничуть не возмущена тем, что он почти на час опоздал.

– Закончите здесь? Мне хочется выйти на воздух…

– Конечно-конечно, Алла Вячеславовна. Вы вообще можете ехать домой.

Киваю, а про себя думаю – ну уж нет. Я уеду, только когда получу твердые гарантии, что от нас отстали, и подобное больше не повторится. В коридоре жуткий сквозняк – кто-то открыл незаметную дверь, ведущую прямиком наружу. Из щели тянет свежим воздухом и дымом дорогих сигарет. Вместе с холодом в помещение проникает странное ощущение чужого присутствия. Оглядываюсь, но ничего не вижу. Лишь мимолетное движение у стеклянной двери… Сердце колотится где-то в горле. Озираюсь по сторонам… Ну не могло же мне показаться?! Нет. Этого мужчину я чувствую даже на расстоянии. И это, конечно, полнейшее безумие.

Срываюсь с места и бегу. Каблуки отбивают ритм по металлическому полу мостика. Соскальзываю с пандуса, залетаю во двор. На секунду меня слепят габариты отъезжающей фуры. Стоянка большая, машинами заставлено всё. Я обегаю первый ряд, второй… и, наконец, вижу его. Чёрное пальто, седые виски, профиль, который невозможно перепутать с чужим – гордый, упрямый. Хасан быстрым, но неторопливым шагом идёт к дальнему выезду. Идёт так, как уходят люди, которые не хотят быть замеченными. И, уж конечно, не ждут благодарностей.

– Хасан! – голос звучит тише, чем я рассчитывала. – Хасан! Подождите!

Он останавливается не сразу. Сначала замедляет шаг, потом поворачивается. И смотрит так, будто мы с ним продолжили разговор, начатый когда-то давно.

– Почему вы вмешались? – спрашиваю, не придумав ничего лучше.

– Думаешь, это я?

– Слушай, ну перестань… Детский сад какой-то, – отвечаю, и себе отбросив формальности. Руки снова начинают дрожать, но уже от страха, что я действительно все не так поняла.

Хасан чуть склоняет голову. С жадностью ловлю каждое его движение, каждый жест. Приближаюсь еще на шаг. Меня окутывает смесью запахов: легкого морозца, выхлопных газов, все того же сигаретного дыма и его парфюма – древесного, с лёгкой горчинкой. Я уже сто раз мысленно репетировала, как буду говорить с ним, если когда-нибудь мы вновь останемся с ним наедине. Но все зря, потому что слова становятся абсолютно ненужными, у нас с ним некий общий ритм, к которому подстраиваются и пульс, и дыхание, и течение мыслей.

– Хочешь это обсудить?

Он делает шаг ко мне, приближаясь на ту дистанцию, на которой уже нельзя делать вид, что это разговор двух посторонних.

Я, затаив дыхание, киваю. Думая о том, что, наверное, именно так взрослые люди и совершают глупости – после таких вот испытаний, в самых неожиданных, блин, местах, когда вдруг отпускает страх, и на минуту становится неважно, как правильно.

Я на двенадцатисантиметровых каблуках. Благодаря этому наши глаза оказываются почти на одном уровне... И хоть я обеими ногами стою на бетоне, земля почему-то идет волнами и вздрагивает. Хасан же… Он всё ещё позволяет мне отступить. Это бесит и трогает одновременно. Я стою, намертво пришпилив себя каблуками к дорожке, и упрямо поджимаю губы. И тогда он легко касается моей щеки тыльной стороной пальцев.

– Уверена?

– Да!

– Тогда пойдем в машину. Ты уже заледенела.

10.3

Он бы так не сказал, если бы знал, какой огонь пылает у меня внутри!

Рука Хасана легонько касается моей поясницы, задавая направление. Прикосновение легкое, почти невесомое, но такое властное, что у меня подкашиваются колени. Я послушно иду в указанную сторону, и каждый его шаг будто задаёт ритм моему дыханию. Хочу ли я поговорить? Господи, он же не скажет мне ничего из того, чего бы я не знала. Тогда зачем это все?

А тебе правда неясно, Алл? Ты на кой под дурочку косишь?

Хасан открывает дверь машины и слегка склоняет голову, приглашая внутрь. Мы сошлись на том, что у славян много стереотипов насчет кавказцев, но увидев, на чем он ездит, я едва сдерживаю смешок – потому как его огромный навороченный внедорожник – венец всех стереотипов, ей богу.

Открыв для меня дверь, Хасан поджимает губы, будто тоже силится не улыбнуться, считав каким-то непостижимым образом, о чем я думаю. Меня откровенно пугает эта странная телепатия, возникшая между нами буквально с первых минут знакомства. Ведь в норме так не бывает. Торопливо заступаю на подножку и плюхаюсь в кресло. Тут же хлопает дверь. Я перевожу дух, впитывая едва ощутимый аромат нового салона и его особенный аромат. Меня не отпускает дрожь, хотя внутри вроде бы не холодно. Хасан садится рядом, поворачивается ко мне, и на секунду между нами повисает напряжённая тишина.