– О… Ну, мы с мужем, Адиль, два его брата. Один с женой и детьми. Моя сестра. Наша дочь. Ну, и Хасан наверняка тоже захочет присоединиться к нашей компании. Он редко бывает на семейных торжествах, но такой повод даже он не упустит.

У меня мгновенно пересыхает во рту. В груди что-то болезненно сжимается, и я машинально прячу дрожащие пальцы под стол.

– Ну, не так уж вас и много, – поддерживаю шутливый тон беседы, тогда как все мое тело откликается на это известие каким-то совершенно неуправляемым трепетом. Сердце гулко колотится, словно я не взрослая женщина, обсуждающая сватовство собственной дочери, а девчонка, впервые столкнувшаяся с чем-то чересчур для себя сильным.

– Это потому, что мы предельно сократили состав, не желая вас сразу шокировать, – вторит мне смехом Амина. Я смеюсь вместе с ней, но внутри всё переворачивается. Я едва слышу последние её слова – перед глазами стоит Хасан. Сильный, спокойный, с тем его фирменным взглядом, который будто достаёт из самых потаенных глубин все то, что я привыкла ото всех прятать.

Доедаем десерт, пьем чай, обмениваемся комплиментами, но мысли мои уже не здесь. Я киваю, улыбаюсь, поддакиваю, а сама ощущаю странную дрожь – будто впереди экзамен, к которому я не готова.

Мы прощаемся у дверей ресторанчика, обнимаемся – и я ловлю себя на том, что наша встреча с Аминой оставила после себя самые приятные впечатления. Она свободна, умна, красива. Значит, и Миланке ничто не мешает быть такой, как она есть… Чувствую, как разжимаются костлявые пальцы страха, сжавшиеся на сердце. Ну и что, что все идет не так, как я планировала? Как сказала Амина, главное – счастье наших детей.

Выхожу на улицу. Морозный воздух бьёт в лицо, и это хоть немного отрезвляет. Но стоит мне вспомнить её слова: «Ну и Хасан наверняка тоже захочет присоединиться к нашей компании» – в теле вновь вспыхивает пожар.

Вечером рассказываю Стасу о нашей встрече с Аминой. Не выслушав меня до конца, тот начинает меня песочить, за то что я опять лезу туда, куда меня не просят. С психом объясняю, что об этой встрече меня попросила сама Амина. Дементьев тут же извиняется, идет на попятный, но что толку? Настроение порядком испорчено. Неужели я и впрямь произвожу впечатление такой самодурки? Он знает меня столько лет и… не знает?

Впрочем, эти мысли практически тут же вытесняют другие. Вместо того чтобы думать о меню, сервировке, подготовке к визиту, я перебираю в голове одно и то же: как не ударить лицом в грязь при Хасане? Он дипломат. Это подразумевает соответствующий уровень образования и манер. Наверняка для него не проблема вести диалог так, чтобы собеседник мог ощутить себя на высоте, даже если в его глазах он – пустое место. Я же чем больше думаю о Хасане, тем сильнее комплексую. Кто я для него? Дурочка, выскочившая замуж по залету и вынужденная тащить на себе не только дочь, но и семью в целом? Всё, чего я добилась – результат упорного труда, бессонных ночей и взятых на свой страх и риск кредитов. В его же семье, уверена, все по-другому. Их фамилия – уже капитал. А сеть родственных связей – страховка. В присутствии Байсаровых ты сразу понимаешь, что эти люди привыкли к другому масштабу. Им не нужно рвать жилы, чтобы чувствовать себя уверенно в любой компании. Им нет надобности торговаться, как базарная баба, с поставщиками и до хрипоты спорить с подрядчиками, чтобы их бизнес не вылетел в трубу. У них все схвачено. Чувство собственного превосходства они впитывают с молоком матери.

Если так разобраться, между нами зияет пропасть. Социальная, культурная, даже… духовная, что ли. Именно поэтому мне так неспокойно. Неуютно чувствовать себя вторым сортом в глазах мужчины, который так сильно тебя цепляет. Пусть в моменте, когда он на тебя смотрит, на это нет даже намека…

9.1

Хасан

Я вхожу в дом Дементьевых последним – так положено старшему. Пусть вперед идут мужчины помоложе – шумные, улыбчивые, нетерпеливые. Мне же спешить некуда. За годы дипломатии я научился ждать и даже в ожидании находить удовольствие.

В прихожей пахнет выпечкой, жареным мясом и дорогими духами. Этот запах совершенно особенный, и однозначно он принадлежит ей. Я какого-то черта запомнил.

Алла выходит навстречу гостям вместе с дочерью. Едва успеваю скрыть удивление. Сегодня она в длинном закрытом платье глубокого изумрудного цвета, с высоким горлом и длинными рукавами. Волосы собраны, никаких вызывающих украшений, лишь серьги – маленькие, но с хорошими чистыми камнями. В её облике я сразу отмечаю то, что редко встречаю у европейских женщин: сознательное уважение к нашим обычаям. И это невольно подкупает.